Симон собирался завтра пойти к мохшинскому эмиру и уведомить его от имени митрополичьего дома, что поселение в лесу не является монастырём, а следовательно не находится под управлением православной церкви. Следовательно не находится под защитой ханского ярлыка, а полностью подчинено улусным властям.
— В Писании это называется «умыть руки», — засмеялся Злат, — Я ведь смолоду в священники готовился, поповский сын.
Однако, едва монах, отобедав с нами, удалился, Баркук снова попросил его выслушать. Он не хотел говорить об этом при постороннем. Оказалось, что в своих блужданиях во мраке подземелья, наткнулся не только на пустые кельи. Опасаясь, что его увидят и выгонят, он не зажигал огня, а чтобы не поскользнуться на неровных ступенях, разулся. Поэтому двигался совершенно бесшумно. Под землей звук доносится хорошо, поэтому разговор двух людей Баркук услышал издали. Он сразу понял, что они говорят на его родном языке. Причём не на буртасском, который сильно похож, так что всё можно понять, а именно по ясски. Как будто из соседней деревни.
Голоса шли снизу. Спустившись и заглянув в проход, мальчик увидел, что разговор доносится из кельи, в которой горит свет. Ему было прекрасно видно, что происходит там, в то время, как сам он оставался незаметным в темноте. Осторожно приблизившись, Баркук навострил уши. Разговор шёл о нас. Видимо уже давно. Таинственные собеседники гадали, находится ли у нас некий сосуд из имущества Омара. Они, то предполагали, что он мог куда-то отдать или спрятать его до своего исчезновения, то сходились к мысли, что теперь он попал к нам. Один из собеседников предложил попробовать его у нас купить. Мы ведь не знаем, что в нём.
Услышав шум, Баркук быстро вернулся наверх, чтобы не быть обнаруженным, так и не узнав, чем закончился этот разговор.
Снова этот таинственный сосуд! Значит его искал не только мой брат с ловчим Тагая.
— Похоже, куда девался твой брат эти ребята тоже не знают, — задумчиво почесал нос старый псарь. Зато знают про сосуд, про который не знал даже всеведущий лесной колдун. А ты смышлёный малый! — обратился он к Баркуку, — И заслуживаешь награды. Что ты хотел бы иметь?
— Кинжал, — не колеблясь ответил тот.
— У меня есть очень хорошей работы. С кожаными ножнами. Он твой. Хочешь поехать со мной? Я заплачу твоему хозяину в три раза больше того, за что он тебя купил. Будешь ханским псарём в Гюлистане Богохранимом?
— Я подумаю, — важно ответствовал Баркук.
Присутствующие не смогли сдержать улыбку.
— Думаю, мне стоит наведаться к эмиру вместе с Симоном, — продолжал Злат, — Самое разумное для него сейчас — прихлопнуть это осиное гнездо. Проверить, что за народишко собрался в этих подземельях, прикрывшись монашеским одеянием. Вот и посмотрим, что это за охотники за таинственным сосудом.
После этого он отправился дать указания повару. К ужину Илгизар должен был прийти с дочкой и Злат, на правах хозяина хотел угостить их на славу. Задержавшись у выхода он повернулся ко мне:
— Ты слуг своих наряди как следует. Они с нами ужинать сядут. И платок этот на лицо пусть не одевает — есть же будет. Никто его чужой не увидит, будут только свои, по семейному. Очень уж девчонке хочется увидеть настоящего арапа. А ты, — Злат повернулся к Баркуку и сделав торжественное лицо, величественно поднял ладонь, — на сегодняшнем ужине будешь сидеть возле меня по правую руку.
Перед ужином доезжачий выполнил своё обещание — вручил Баркуку длинный узкий кинжал с лёгкой деревянной рукояткой. Он покоился в мягких ножнах, к которым был приложен кожаный пояс с тиснёным узором.
Видно было, что Симба чувствовал себя неловко, впервые в жизни оказавшись за одним столом со своим хозяином. Зато Баркук, облачившись в мой шёлковый халат, буквально напыжился от удовольствия и важности. Несмотря на все эти вольности, женщине за столом с мужчинами было не место и дочку Илгизара угощали отдельно. Лишь, когда все насытились, она села болтать с Симбой и Баркуком, а мы продолжили разговор у накрытой скатерти.
Илгизар выглядел усталым. Оказалось, что после утреннего разговора со Туртасом, он буквально сбился с ног, не присев за весь день.
