— Говорил я сейчас с одним знающим человеком по вашему делу. Знаешь, что ему сразу показалось странным? Почему это заёмное письмо написано по-арабски? В Золотой Орде этот язык не в ходу. В тех краях все пользуются кипчакским. На нём и говорят и пишут. Государственные бумаги на монгольском. Ну, на то они и государственные — для государевых дел. Смекаешь? Письмо сразу писали не для того, чтобы по нему в Орде деньги получать. С ним там к любому судье пойдёшь — перевод затребуют. Значит сразу собирались деньги в Египте взыскивать.
Вспомнились опасения деда, что всё это сильно походит на мошенничество:
— Похоже на то, что Омара заставили подписать это письмо, в надежде, что Крым далеко и концов не найдут?
— Похоже на то, — кивнул Савва, — Вот только в землях хана Джанибека такие шутки плохи. Если всё так и было, то если всё откроется, тому, кто это затеял не поздоровится. Достаточно подать жалобу властям. Татары в таких делах спуску не дают, сразу проведут расследование по всей строгости и шкуру живьём спустят. Получается, перехватить тебя для них вопрос жизни и смерти. Или загодя бежать подальше от татарских судей. Сам понимаешь, чтобы голову спасти они на всё пойдут. Ты на генуэзцев думаешь?
— Им же человек в Лимасоле весточку передавал.
— Верно. Только ведь письмо могло предназначаться кому-то другому. Просто передали через генуэзцев. Ну, да об этом потом поговорим. Сейчас другое. Срочное. Этот самый Авахав из Сурожа, на которого письмо дано, человек известный. Большими делами ворочает и с большими людьми знакомство водит. Из армян. Тех, что перебрались в те края из Сирии. По разным тёмным делам большой дока.
«Вроде тебя», — подумалось мне. Угадать эту мысль было несложно и Савва рассмеялся:
— Вряд ли такой человек стал путаться в простое мошенничество, да ещё с убийством. Всякий, кто имеет дело с тайнами, знает одну непреложную истину: шила в мешке не утаить. Особенно, когда мешок через много рук идёт. Где-нибудь, да проколется, кто-нибудь, да сболтнёт. Для таких людей разные торговые дела больше прикрытие, чем доход.
Савва оглянулся на плотно закрытую дверь и со значением понизил голос. Скорее, чтобы подчеркнуть важность сказанного, чем из боязни быть подслушанным:
— Почему я тебе это говорю сейчас и наспех? Что там было с этим заёмным письмом неизвестно. Дело не в деньгах — это точно. Потому держи ухо востро. Особенно с этим твоим монахом, к которому ты сейчас пойдёшь. Он ведь того же поля ягода, что и тот Авахав. Думаешь правда сюда за миром приехал? Чёрта с два! Такая же сказка для отвода глаз, что у меня с вином на Кипре, — похлопал меня по плечу, — Или твой ладан.
Почему-то это одобрительное подмигивание: «Мы, де, одного поля ягоды», придало мне уверенности.
— Этот Киприан на самом деле привёз патриарху тайное послание от своего учителя Феодосия. — продолжил купец, — Какие-то там осуждения болгарской церкви. Я тебе это по большому секрету говорю. Не в пронос. Эти письма, что смиренные иноки друг другу посылают, целым царствам судьбы путают. А простые людишки для них и вовсе — тьфу. Чего ему от тебя нужно, одному Богу известно. Но ведь ясно же — что-то нужно! Он хочет тебя свести с человеком, с которым твой пропавший Омар плыл в Крым. А в тех краях ему повстречался этот самый Авахав, со своим странным заёмным письмом. Не одного ли это клубка ниточки?
— Но ведь Киприан не мог знать, что я приеду на Афон?
— Не мог. Но теперь знает. А самое главное, это сейчас уже знает и тот, кто, возможно, понимает во всём этом деле намного больше нашего. Вот к нему тебя и поведут. Один Господь ведает, чем всё это может обернуться.
Для Саввы кажется совсем не существовало положений, из которых он не мог найти выход. Не успел я открыть рот, чтобы вопросить: «Что же мне теперь делать?», как он уже скомандовал:
— Таиться для вас теперь куда опаснее, чем быть на виду. Ты купец, у тебя есть письмо к патриарху, да и в Царьграде ты проездом. Чего же тебе не воспользоваться своим статусом гостя? Этот посланец на воротах подтвердит страже, что у тебя приглашение посетить храм святой Софии. Потом ты, как и любой путник, захочешь осмотреть местные диковинки. Вполне разумно взять с собой слуг и проводника. Здесь это дело обычное. Даже присказка есть, что в Константинополе, как в лесу — без проводника заблудишься. Вот я и буду вашим проводником. Останусь вас дожидаться, пока вы будете с этими церковными крысами разговоры водить. Если не вернётесь, подам жалобу кому следует. Ну а с собой возьмёте своего эфиопа. На него достаточно одним глазом глянуть, сразу поймёшь — с ним шутки плохи. Пусть охолонит горячие головы. Ну, а теперь быстрее переодевайтесь во всё лучшее! Вас ждёт величайший город мира!
