Всё-таки я счёл за благо одеть греческое платье. Тунику, плащ. Мисаил воткнул в свою франкскую шляпу блестящее воронье перо, зато Симба облачился в расшитую куртку и пёстрый тюрбан, замотав шею и подбородок синим платком. Помня слова Саввы, я прихватил и письмо к патриарху. Оно было написано по-гречески, да ещё на пергаменте, а не на бумаге, и скреплено на концах шёлковым шнуром с печатью. Даже самый вид его внушал почтение.
На удивление даже пёстрая внешность Симбы не вызвала у стражи в крепостных воротах ни малейшего удивления. Достаточно было слова провожатого, которого они знали, чтобы нас пропустили, спросив лишь имена. На улицах, правда, на него косились, но было видно, что подобное зрелище здесь не в великую диковинку.
Когда мы уже подошли к самому храму, Савва показал рукой в сторону:
— Там находится рынок благовоний.
Сопровождающий нас монах удивлённо вскинул брови, а вот я даже не обратил внимания на эти слова. Оно было полностью поглощено великолепным зрелищем, представшим моему взору — храмом святой Софии. Не буду описывать вам его. Сотни путешественников и паломников сделали это и вряд ли у меня получится лучше. Но сладостный восторг, испытанный мною при виде этого чуда человеческих рук и божественного промысла и теперь стесняет мою душу. Я даже не заметил, как подошел Киприан и, увидев моё восхищение, рассказал ту самую историю про русских послов, которые не могли понять на небе они или на земле.
Уже потом я возблагодарил свою предусмотрительность, благодаря которой надел греческое платье. Это позволило мне без помех осмотреть чудный храм изнутри. Пока же наш путь лежал в здание, примыкающее к нему сбоку. Там находился патриарший дворец, но мы прошли в какие-то пристрои, где ютились всякие службы для сошки помельче. В маленькой комнате нас ожидал невысокий человек с пронзительным взглядом и рыжей, словно выкрашенной хной бородою. На нём было дорогое одеяние, вышитое шелками. Оно было столь неуместно в маленькой комнатушке и так бросалось в глаза, что Киприан, сразу после традиционного приветствия счёл нужным пояснить:
— Брат сейчас уходит на торжественную службу в собор. Сейчас у нас пасхальные торжества всю неделю, — и сразу посуровел голосом, — Поэтому не будем тянуть время. Я уже рассказал, что вас интересует.
Рыжебородый важно кивнул, покосившись на монументально возвысившегося в дверях Симбу:
— Мне сказали, что вы ищете того самого торговца, который в прошлом году плыл вместе со мной в Крым? Вряд ли я смогу быть полезным. Мы расстались с ним в Сугдее, которую генуэзцы именуют Солдайей, а брат Киприан Сурожью (его губы тронула едва заметная улыбка и я понял, что в маленьком мирке, ограниченным этими стенами, игра со словами и названиями имеет немалый скрытый смысл). Единственное, что я знаю: он собирался отправится дальше в Тану. Туда поехали и остальные египетские купцы.
Он даже не предложил нам сесть. Это явно не понравилось Киприану:
— Купцы вернулись, а он нет, — напомнил монах мягким голосом, в котором угадывалась настойчивость. После чего подал нам знак присаживаться, указав на скамью. Этот властный жест слишком явно показывал, что с церемониями покончено.
Голос Киприана стал совсем елейным:
— Будет лучше, брат, если ты будешь нам называть только греческие названия, не утруждая гостей понапрасну. Да и времени мало. И у тебя, и у них.
С этими словами монах, увидев, что мы колеблемся, ещё раз повторил жест, приглашающий садиться. Похоже он сознательно давал понять, кто здесь главный. Мне вспомнились слова Саввы. Важная птица.
— Думаю, мои друзья уже поговорили с теми купцами, которые вернулись в Египет. От тебя мы ждём чего-нибудь более интересного. Ты умный и опытный человек. Ничего тебе не показалось странным в этой истории? У тебя было время подумать. Мы должны им помочь. У них письмо к патриарху Филофею. Хоть он и оставил кафедру, сама она никуда не делась.
— Разумеется, — послушно закивал рыжебородый, — Патриархи приходят и уходят, а церковь остаётся. Как любит повторять твой учитель Феодосий Тырновский: «Моё отечество — Град Небесный!».
— Вернёмся к делу! — теперь в голосе Киприана не было даже следа прежнего елея и мягкости.
— У меня нет ни единого предположения или намёка, которые могли бы пролить свет на эту историю. Я бы ещё понял, если какие неприятности случились с теми купцами, которые плыли за рабами. Им ведь непременно были нужны кипчаки. А генуэзцы в последние годы торгуют больше черкесами. Уже несколько лет, как хан Джанибек изгнал их из своего царства и не даёт хода к их факториям. В прошлом году разрушил их крепость в Чембало. Рабов теперь везут с Кавказа. Из Матреги и других крепостей по другую сторону Киммерийского Босфора. Потому и плыли мы в Сугдею, а не в генуэзскую Феодосию, как обычно. Оттуда мой путь лежал на Киев и дальше. Мы расстались.
— Про это мы уже слышали, — Киприан явно не собирался уходить ни с чем. Меня это ободрило, и я посмотрел на него с благодарностью.
