Около четырех Леша добирается до дома.
Дома – срач, и даже с устойчивым, выработанным годами иммунитетом, ему порой кажется, что он подхватит что-нибудь по-настоящему заразное. Мать орет на отца одними и теми же словами с тех пор, как он себя помнит, и снова-снова-снова орет – теми же самыми словами. Пиздец, заебало. Дашка выскакивает из комнаты в трусах и майке, с огромными короткими трубами розовых «бигудей», нашарашенных на голову, и разочарованно приветствует: а, это ты. Скрывается в комнате. Кот выходит к нему с такой рожей… Парень снимает ботинки, куртку, вздыхает, думая о тех, кто приходит домой, как домой. В чистоту, в пирог, блядь, в – милый, ты дома, ну, наконец-то, где же ты пропадал, с днем рожденья, родной. Последнее его немного смешит.
- Леша, - мать орет и на него тоже, - ты почему мусор не вынес? Я же тебя просила! Господи, почему в этом доме никто ничего не делает, и все приходится делать самой!
Мать тоже все заебало. А про мусор он тупо забыл.
- Я забыл, извини, мам.
- Да здесь вообще никто ничего не помнит и не слышит, когда я прошу что-нибудь сделать!
Ее крик чуть глушат стены на кухне.
- Дашка, коза, хоть бы посуду помыла!
Леша съябывает к себе, садится на кровать и думает: куда приходить-то? Его личный цирк-шапито в разгаре гастролей. Подумаешь, про мусор забыл, когда они опять забыли про его день рожденья.
- Леша, что за херня! Я же просила тебя никогда не курить в комнате!
- Дверь закрой!
- Козел тупой!
- Дверь закрой!
- Мама! Он опять курит в комнате – вонища на всю квартиру! Мне дышать нечем!
Он встает и закрывает дверь, выталкивая ее из комнаты, поворачивает замок на ручке.
Открывает окно. Смотрит вниз.
В машину садится чувак, хлопает дверью, заводит, прогревает, уезжает…
Звонок. Парень достает телефон, еле выколупав из сумки.
- Привет. Это Веня.
- Я понял.
- Вечер – это во сколько, и куда приходить? Мне надо еще тут кой-чего сделать.
- Ты занят? Так ладно, забей. Делай свои дела.
- Да нет, я успею. Просто уточнить хотел.
- Я не знаю, куда тебе приходить.
- Не знаю или не хочу?
- Не знаю.
- Приходи тогда ты ко мне. Так даже лучше.
- К тебе?
- Ну, а чего? Или у тебя друзья, так ты и друзей приводи.
- Нет.
- Нет, в смысле – друзей, или в смысле – ко мне.
- В смысле друзей.
- Ладно, тогда в восемь?
- А можно сейчас?
- Сейчас? Бля…
- Ну ладно, в восемь так в восемь, у тебя же дело какое-то, я и забыл уже.
- Да не, норм, давай. Давай щас. Щас так щас.
Веня называет адрес, смеется чуть-чуть, ему опять, наверное: «блин, такие они странные».
Леша выходит в коридор. Мать выключает у отца телик и снова орет на него. Дашка вся разодетая в пух и прах стирает косячные пятна туши с век обслюнявленной ватной палочкой и, одновременно, пиздит в телефон:
- Я и сама не понимаю, почему так рано? Какой-то детский утренник. Да не говори! Во-во.
Кот смотрит на нее с тумбочки.
Леша надевает ботинки, куртку, открывает дверь.
- Ты куда это опять собрался?
- Погулять.
- Мусор выброси.
Он подхватывает пакет с противными липкими лепестками завязки.
*
На самом деле он не спешит. Идет пешком. Навязался, блин, вроде как человеку…
Покупает в магазине пару бутылок шампанского, а хуй ли? Добредает до нужной улицы, до нужного дома, поднимается в нужный подъезд, на нужный этаж. Не звонит. Сразу. Мнется. Блядь.
Звонит.
Веня открывает не сразу, орет что-то в дверь, потом открывает – радостный:
- О, привет! А ты чего так долго? Да заходи уже, холодно. Ох, не фига себе, шампуня купил, ну так-то, наверное, все-таки день рожденья, а я тут тебе торт испек, если бы ты раньше пришел – не успел бы.
Веня большой и теплый, как само воплощение дома, встречает его, словно они сто лет друзья. Сразу хочется обнять его. Из какой-то нездоровой благодарности. Но Леша не обнимает, а подзаряжается от него – теплом и весельем.
На расстоянии.
Давно с ним такого не было.
- Бросай сюда.
*
Они, не особо пиздя, едят. Торт – какой-то ебучий шедевр. Просто абзац. Веня на Лешин шок при виде подарка просек и прояснил:
- Да я после девятого учился на повара. Че-т в прикол было. Вот. Не знал, что тебе подарить.
- Ну ты даешь.
Вот и все, что может выдавить Леша. И потом еще:
- Спасибо, честно говоря. Даже не знаю.
- А чего тут знать, отрезай.
Усмехается Пух.
Пух.
Легкий.
Веня, правда, много улыбается. Лишнего не болтает. Отвечает честно и просто на все. Ничего из себя не строит. Никем не пытается быть. Казаться. И немного волнуется. Это волнение чувствуется, но как-то неуловимо. Потом Леша встает помыть посуду. Почему-то. Хоть он ненавидит это дело до чертиков. Просто как-то все так легко и правильно.
Обманчиво.
И он обманывается.
Первый раз, когда Веня подходит, заслоняя почему-то собой полмира – темнота облепляет стены – протягивает руки, прорезая личное пространство насквозь, мягко вынимает из рук тарелку:
- Да ты что, ты же гость, оставь.
