– Ну, если верить легенде - то да, - Лузано указал на неразборчивую надпись у основания статуи, видимо, 500 лет всё же не проходят даром, и памятник очень просил очередной реставрации, Дэвид, например, при всём желании не смог бы прочитать тут ни одного значка, - это княгиня Озелла, несчастная представительница рода Корда, известного вообще весьма печальной историей… В моём селенье, которое отсюда недалеко, кстати, до сих пор поют о ней песни. Её замок стоял вон там… В той войне он был разрушен почти до основания.
– «В той войне», - хмыкнул Фальн, - тогда войны случались практически непрерывно, не понять, когда закончилась одна война и началась другая. И уж будем честны, это Озеллин муженёк первым ощерился на соседей. Хотя это тоже иногда пойми, кто первым начал. Но она-то, конечно, не виновата.
Дэвиду, откровенно, не очень хотелось слушать, какой смертью умерла эта незнакомая ему женщина, древние времена любого мира отличались прискорбной изобретательностью по части способов отъёма жизни у ближнего.
– Когда убийцы ворвались в замок, она с семейством пряталась в дальних комнатах, считалось, что проникнуть туда невозможно. Однако видимо, среди слуг нашлись предатели, и по мере того, как убийцы становились всё ближе, несчастные отступали всё глубже, пока не укрылись в тайном схроне, о существовании которого знали только члены семьи…
– Отчаянье делает человека безумным, - проворчал Фальн, - можно подумать, был смысл прятаться, отсрочивая неизбежное, когда город захвачен врагом! Наверное, она надеялась, что сию минуту в замок ворвётся её супруг и порубит всех злодеев своим знаменитым мечом… Те, кто учили историю не по легендам, говорят, что на тот момент он был так стар, что едва ли мог этот меч поднять. Какой самонадеянностью надо было обладать, чтоб развязать войну, когда ты командовать войском можешь только из кибитки… Впрочем, жениться в двенадцатый раз - это тоже самонадеянность.
– В конце концов, только очень тонкая деревянная стенка отделяла убийц от их возможных жертв. Бедняги замерли, стараясь даже не дышать, в надежде, что враги поверят, что им удалось бежать, и покинут замок. На беду, на руках у Озеллы спал её новорожденный сын. От шума он начал просыпаться. Понимая, что будет, если он закричит, Озелла с силой зажала ему рот. Кто может представить, каковы были эти ужасные, невыносимо долгие минуты, пока злодеи прохаживались по комнате, осматривая шторы и гобелены, а Озелла, сёстры и дочери князя беззвучно молились, чтоб боги пронесли смерть мимо них… Когда убийцы ушли, княгиня увидела, что ребёнок мёртв - она нечаянно задушила его.
– Во имя Валена! - пробормотал Дэвид, и смертный ужас, которым была полна атмосфера рассказа, тотчас охватил его всего. Но никто, к счастью, не расслышал.
– Что же было дальше? - спросила Селестина, неотрывно глядящая в лицо древней центаврианки.
– Много что. Князь, конечно, был к тому времени мёртв - погиб он позорнейше, его кибитка перевернулась и он был затоптан, даже не заколот… Трое его сыновей погибли тоже, но хотя бы в бою, как мужчины. Четвёртому удалось спастись. Многие потом упрекали его в трусости, однако ему удалось, укрывшись со своим небольшим отрядом, выждать время, захватить сыновей вражеского князя, а потом и отбить город… Ну, Озелле это мало помогло - она, разумеется, сошла с ума. Дни и ночи она бродила по руинам и искала своего сына. Новый князь взял её второй женой в надежде, что новое материнство излечит её…
– Новый князь - это же… выживший четвёртый сын, или как?
– Ну да, её пасынок, а больше было кому?
Бедная Селестина, верно, не сообразила, что там и тогда такая степень родства - не кровное ведь - препятствием к браку не была, тем более если это касается князя.
– Молодец князь, - хмыкнул Фальн, - ему-то хорошо - он то в походах, то на охоте, а домашним наслаждаться общением с сумасшедшей.
– Ну, в общем, да. Озелла, как говорит легенда, превратила жизнь семьи в тот ещё ад. Ей теперь повсюду мерещились убийцы, она будила домашних по ночам громкими криками. В конце концов… тут две версии. По одной - старшая жена князя, не выдержав, утопила её. По второй - она, украв её младенца, сама бросилась в воду, спасаясь от преследующих её видений.
– Обе версии чудо как хороши, да уж.
– Каких только жутких легенд не рождает народ, - проговорил Милиас, - откуда только такая любовь к нереальным ужасам? Допустим, война и захваченный замок - это верю. И в сумасшедших княгинь верю, мало ли их было. Но в то, что мать может задушить своего ребёнка - пусть даже невольно, пусть из страха за жизнь других - не поверю никогда.
– И всё же - такое бывает, - тихим, очень странным голосом проговорила Селестина.
