– Да, верно… Пожалуй, я много буду думать об этом. Потому что сейчас для меня, с моей колокольни, вы выглядите такими же детьми, как ностальгирующие по «доброму» Корпусу. Мечты о мировой власти… вон, мы с одним таким примером пятый месяц сражаемся.
– И это интересная ирония, правда, что через несколько часов я выхожу в бой против него? Да, я и не спорю, это выглядело во многом глупо. Это порождение отчаянья… Любой радикализм, наверное, порождение отчаянья. Мы делали то, что нас приучили считать правильным, мы старались делать это хорошо, мы жизнь этому отдавали. Все были довольны. Ну, понятно, не все - нелегалы не были… Отдельные правозащитники и сочувствующие из нормалов не были. А в целом-то мир хорошо спал, зная, что за его спокойствие все, кто надо, заплатят, сколько надо. А потом где тонко, всё же рвануло… И надо же, это же уважаемое и довольное общество ужаснулось тому монстру, которого оно создало. На самом деле, конечно, ужаснулось силе этого монстра и пониманию, что он скоро начнёт откусывать головы не собственным детям, а хозяевам… Уничтожением организации, концентрированности, порядка они хотели предотвратить очень нехорошие перспективы для себя. Ну, так почему кому-то было не решить стать именно тем, чего они боялись? Что такого уж неестественного во власти телепатов над нормалами?
– И ты действительно верил в это?
– Каждому надо во что-то верить.
– Подождать, пока в одном месте соберётся как можно больше телепатов - и превратить их в непоколебимую, безжалостную армию… Если подумать - пары миллионов действительно могло хватить. История не раз показала, меньшинство успешно раскатывает большинство при правильном настрое и приложении силы. Боюсь теперь иногда думать - а не жалею ли я, что у вас ничего не получилось?
– Ты в этом плане редкий человек, спокойно и без особых переживаний воспринимающий власть над собой, регламенты и инструкции, так что не осложняй себе жизни такими откровениями, ты и так не имеешь бешеной популярности. Я всего лишь хотел показать тебе, как можно одновременно быть верным идеалам Корпуса и предавать их, возвращаясь к нашему давнему разговору… Откровенное признание стремления к власти - это именно такое предательство.
– Ну, до времени, когда люди перестанут хотеть власти, я точно не доживу. Твои желания в этом плане не более ужасны, чем чьи-либо другие. Там, в крепости, засел куда более неадекватный экземпляр, хотя и его кое в чём понять можно. Хотя всякая власть - насилие, но как-то хочется, чтоб оно было более умеренным. Одно время я думала - что останавливает тебя, кроме понимания, что едва ли Бул-Була мог бы быть в тебе заинтересован?
– Мне уже незачем стремиться выжить. На самом деле - давно незачем… Кто-то тут удивлялся, почему я был на свободе, а надо было удивляться, почему я жив. Понятно, что на суде я тоже мог порассказать кое-чего такого, что, может быть, и не перевернуло бы и встряхнуло мир, но прошло бы лёгким штормом по отдельным территориям и организациям… Один я не владелец особо судьбоносных сведений, но ты можешь себе представить, что может вылезти, если потянуть за цепочку. И это тоже одно из свидетельств, что игра не закончена и никогда закончена не будет. Конечно, я принял некоторые необходимые меры, как и любой на моём месте… Хотя всё это, если разобраться, пустое. Я осколок прошлого, или, если выражаться менее романтично, отработанная карта. Знаю, что звучит это не очень, солдат-суицидник это вообще сомнительное приобретение…
– Как сказать, террористы-смертники оспорили бы. Хотя вряд ли ты готов умереть за цели Виргинии Ханниривер.
– Тем не менее, удачи я ей желаю.
Стефания некоторое время колебалась, но всё же обратилась к собирающемуся уже уходить Виктору.
– У тебя нет каких-нибудь предположений, кто может быть её отцом? Конечно, это вообще последнее, о чём стоило б спрашивать… Я об этом и знать, если уж так, не должна, но корабль не так велик, как кажется, и потом, когда небольшой, понемногу редеющей компанией идёшь через лес, через море, через степи - поневоле разговоры всякие услышишь…
– Если честно, есть у меня одно предположение. Но воздержусь его озвучивать.
– Выр-Гыйын, может быть, всё же не идти слишком вперёд все? На стены Никс самый сильный пушки, что есть ещё у Бул-Була, зверь, когда загнали, свиреп, очень свиреп!
– Отставить, Кутак-Йутха. Полководец должен быть впереди армии, не верите мне – у Аламаэрты спросите… Потом, сейчас им не до вас… - Виргиния вдавила рычаг нангим-ныог, и неуклюжий робот практически бегом устремился, разрезая голенастыми ногами плотный, слежавшийся весенний снег, к горизонту, где чернели хищные очертания Никса. Да, пехоте здесь делать нечего… а поле ещё пересечено рвами, в которых снега ещё глубже, а из замаскированных под холмы укреплений бьют снайперы Бул-Булы… Пусть бьют, оружие, которое они получили с последней подводой, было щедро полито по дороге ледяной водой с самолёта Кутак-Йутха – если что-то из этого теперь стреляет, то не метче школьной линейки.
– Выр-Гыйын…
