Есть пустырь, поросший полынью, лебедой и крапивой, захламленный мусором. И вот однажды превратится заброшенное всеми непригожее место в благоуханный парк с цветниками и тенистыми аллеями, с лавочками и беседками для влюблённых, с детскими качелями и песочными дорожками. Есть площадь. Безликая и серая, с горячим от полуденного зноя асфальтом, мокрая и унылая в непогоду. Но в один прекрасный день, солнечный и ясный, вдруг забьёт на ней радужными струями прохладный фонтан с бассейном, засветится разноцветными огнями в ночи, и радостные соберутся вокруг него люди, любуясь творением рук человеческих. Есть ничем не примечательный перекрёсток двух тихих улиц, который неожиданно преобразится построенной на нём златоглавой часовней в окружении зелёных ёлочек, и возликует каждый, глядя на эту божественную красоту. Есть ещё много неосвоенных, неприглядных окраин, где пока ничего не воздвигли, не соорудили. Почему? Средств нет? Или власть держащие запрещают? И ни то, и ни другое. Просто не нашёлся ещё энтузиаст-созидатель, готовый бескорыстно, бесплатно сотворить красоту для общего блага. Быть может, ещё даже не родился. Но обязательно со временем найдётся человек, который первым скажет: - А давайте сделаем… И загоревшись идеей создать нечто полезное для школы, института, для целого города или даже страны, этот первый человек станет организатором, инициатором осуществления задуманного им проекта. Будет бегать по инстанциям, пробивая дорогу своему детищу. Набьёт немало шишек в чиновничьих кабинетах. Прослывёт чудаком и прожектёром. Его даже могут заподозрить в корысти и мошенничестве. Но, в конце концов, потратив много сил и нервов в борьбе с волокитчиками и бюрократами, с противниками своей идеи, найдёт сторонников и с их помощью установит скульптуру известного писателя, откроет музей, укрепит на доме мемориальную плиту почётного гражданина или барельеф героя, воздвигнет Поклонный крест или даже собор под сусальным золотом. И все, кто вбил гвоздь, положил кирпич, мазанул малярной кистью или, скрепя сердце, оторвал от себя рубль, вдруг почувствуют свою причастность к творению, возомнят себя главными создателями, и позже с гордостью скажут: - Мы это сделали! И удивительное дело: в день открытия монумента, картинной галереи, дворца, улицы с новым названием или другого торжества по случаю окончания строительства, уже никто не спросит, не задастся вопросом: - А кто же первый предложил сделать это? Кто тот человек, без которого не было бы этого самого монумента? Без инициативы которого на месте бывшего пустыря красовались бы гаражи, а площади и другие общественные места по сей день оставались бы унылыми и неухоженными. Иные в общей суматохе не подумают о нём, не вспомнят. Другие, снедаемые завистью, осознанно не захотят назвать имя первого организатора, автора идеи, её вдохновителя. Чтобы потом примазаться к проекту, громко заявляя: - И мы пахали! Все мы знаем знаменитые на весь мир монументы «Воину – освободителю» в Трептов-парке в Берлине, «Родина-мать» на Мамаевом кургане в Волгограде, созданные скульптором Вучетичем. Но он выиграл в конкурсе эскизов почётное право на свою работу. А кто же первым предложил соорудить там эти величественные монументы? Сейчас трудно представить, что когда-то не было Эрмитажа и Лувра, Пизанской и Эйфелевой башен, статуи Свободы, собора Нотр-дам, заповедной Беловежской пущи и многих других достопримечательностей, составляющих достояние мира. Все они родились благодаря горячему сердцу одного-единственного человека, первым озарившего других людей своим вдохновенным предложением, высказанным в кругу близких друзей или в большом собрании. Тысячи мастеров, именитых архитекторов строили Санкт-Петербург. Но кто первым сказал? Отсель грозить мы будем шведу. Здесь будет город заложён Назло надменному соседу. Великий царь Пётр Первый – создатель города на Неве. И это неоспоримый факт! Не строители, не архитекторы, а Пётр! «Люблю тебя, Петра творенье…» - восклицает гениальный Александр Сергеевич Пушкин в поэме «Медный всадник». Тысячи людей возводили храм Василия Блаженного на Красной площади в Москве. Но создатель его - царь Иван Грозный, приказавший построить собор в честь взятия Казани. Создавать по своему велению города и соборы – удел всемогущих правителей. Имена же простых инициаторов, чьими заботами и стараниями увековечены усадьбы забытых полководцев, деятелей науки и культуры, оценены по заслугам подвиги героев, собраны и переданы в дар народу коллекции, затёрты временем и завистниками, любителями погреться в лучах чужой славы. Но первые зачинатели добрых дел всегда будут, потому что горят душой создать нечто полезное, прекрасное и памятное для общего блага, а не из-за собственной выгоды, не ради признания, славы и благодарности. …Накрапывал дождь. Красные, жёлтые листья клёнов и берёз неслышно опускались на мокрый тротуар. Прикрывшись зонтом, Григорий Лукьянцев торопливо шагал в городскую администрацию. На приём к мэру он записался ещё на прошлой неделе, и теперь все мысли были заняты предстоящей встречей с ним. - Лукьянцев? Григорий Егорович? – сухо спросила секретарь. – Проходите… Глава примет вас… Учтите: он очень занят… Как человек вежливый и тактичный, не укажет вам на дверь… Вы, пожалуйста, сами не задерживайте его… На всё, про всё – не более пяти минут, - предупредила она. Лукьянцев постучал в массивную дверь, толкнул, но за ней оказался просторный тамбур, и сконфузившись, он постучал в другую. Никто не ответил ему. Лукьянцев робко потянул за сияющий медный набалдашник, открыл и растерянно остановился у входа. Ковровая дорожка вела к огромному столу, за которым, не глядя на вошедшего, восседал грузный мужчина с одутловатым хмурым лицом. Уткнувшись в бумаги, он листал их, не замечая посетителя. «Бюрократ, - подумал Лукьянцев, тотчас проникшись неприязнью к чиновнику. – Минута прошла… Осталось четыре». - Извините…, - кашлянув, напомнил он о своём присутствии. - Я к вам не по личному делу… По общественному… - неуверенно произнёс Лукьянцев, на что мэр, не отрываясь от чтения бумаг, махнул рукой, указывая на стул. - Что у вас? – всё так же, не поднимая головы, безразлично спросил мэр. – Только самую суть… - Памятник поставить… Разрешите… - Ну так и ставьте… Я тут при чём? Или на кладбище места мало? – перебил мэр, откладывая одну папку и придвигая другую. Зазвонил телефон. Мэр нехотя взял трубку, кого-то грубо оборвал, не пожелав выслушать. - Не подготовите к зиме отопление, я вам не только башку оторву, а и ещё кое-то… Вошла секретарь с чашкой горячего кофе. - Вы вот, что, Эльвира Васильевна… Подготовьте этот доклад как можно быстрее… Вот здесь подсократите… А здесь прибавьте… И он минуту или две объяснял ей, как что-то удалить, исправить, дополнить… Лукьянцев беспокойно поглядывал на часы. Времени для беседы оставалось крайне мало. Вдруг мэр вспомнил о нём, окинул коротким, намётанным взглядом: простой посетитель перед ним. Толку от него… Такие только просить приходят… Квартиру дай им… Место в детском саду… Путёвку в санаторий… Участок под застройку… Мэр отхлебнул кофе, аккуратно поставил чашку на блюдце, снова углубляясь в чтение бумаг. - Так я… То есть мы… Разрешение на установку памятника… - начал было Лукьянцев, но мэр не дал договорить. - По этому вопросу обращайтесь к руководству коммунального хозяйства, - сказал он. «Кто даёт ответ не выслушав, тот глуп, и стыд ему. Книга притчей Соломоновых… Глава восемнадцать, стих тринадцать», - вспомнил Лукьянцев мудрое изречение. Вслух сказал: - Обращался уже… Там сказали, что только вы можете решить вопрос установки памятника в городском парке… - Что? В парке? Памятник? – уставился мэр на Лукьянцева удивлённо-тупым взглядом. – А… Понимаю… Человек вы пожилой… Ностальгия по совдеповской жизни… Что-нибудь такое… В духе эпохи социализма? Я вас правильно понял? - Да как вам сказать? Монумент Морской славы… Памятный камень морякам нашего города, погибшим за Отечество… - Сразу отвечу: денег на это у нас нет. - - Мы на свои средства… На пожертвования… Нам только, чтобы вы разрешили установить монумент в парке… - Ну, это я один не могу решить… Нужно обсудить на сессии… Необходимы подписи архитектора, землеустроителя, начальника бюро технической инвентаризации, директора горкомхоза… И потом… Почему памятник морякам? Город наш не морской… - Двадцать семь наших земляков, ранее служивших на флоте, отдали жизнь за Отечество во время войны и в мирное время… Например, Николай Шмаков с атомной подводной лодки, утонувшей в Бискайском заливе… - Гражданин! Я предупреждала! Пять минут прошло! – бесцеремонно войдя в кабинет, объявила секретарь. - Да, я сейчас… Ещё двое погибли на крейсере… Но мэр уже не слушал. Набирая номер телефона, дал понять, что разговор окончен. «Что ж… Отрицательный результат – тоже результат, - успокаивал себя Лукьянцев. – По крвйней мере, теперь знаю, что прежде надо собрать подписи других чиновников. Дождь перестал моросить. Из-за быстро плывущих по небу облаков, словно размытых грязно-серой тушью, выглянуло ослепительно-яркое солнце. Было ветрено и прохладно. Лукьянцев, натянув на голову капюшон куртки, вернулся в парк, где давно присмотрел место для будущего монумента. Вот здесь, на краю длинного цветника, краснеющего ровными рядами астр, петуний и настурции. В мечтах он часто представлял своё детище… Дети играют возле монумента… Гвоздики в руках пришедших отдать дань памяти… Флаг, развевающийся на мачте… Военно-морской… Андреевский… Парни, недавно отслужившие на флоте, и ветераны-моряки, пришедшие сюда, чтобы пообщаться, вспомнить море, корабль, командиров, боевых товарищей. Памятник виделся ему огромным гранитным камнем… Многопудовый якорь приставлен к нему. Мраморный постамент в виде крыльев корабельного мостика с леерами. Чугунные столбики с висящими на них цепями. Мачта с флагом. И мемориальная плита на камне с фамилиями моряков… Так, размышляя над проектом монумента, Лукьянцев долго вышагивал взад и вперёд вдоль цветника, и вера в задуманное крепла в нём. Всё личное вдруг ушло на задний план, стало мелким и незначительным. Идея, не так давно неожиданно пришедшая ему на ум, вдруг захватила его целиком, стала смыслом жизни. И где ни был он: на работе, дома, на улице, эта идея поглощала его, заставляла вновь и вновь возвращаться к ней, думать, искать способы воплощения её. Наконец, продрогнувший, Лукьянцев воротился домой. Не утерпел, позвонил давнему товарищу Станиславу Карпинскому. В молодые годы вместе служили на флотах. Станислав комендором на тральщике Северного флота. Григорий торпедистом на подводной лодке на Тихоокеанском. Познакомились на охоте. Разговорились. Оба флотскими оказались. Так, с тех пор и дружат. - Здравия желаю, товарищ главный старшина! - Здравия желаю, товарищ старший матрос! Посмеялись. Приятно вспомнить службу и себя: молодых, красивых, задорных, подтянутых, в белоснежных форменках, в бескозырках, лихо заломленных на затылок… Ленты вьются с золотыми надписями… Ботиночки, бляхи надраенные блестят… Стрелочки на чёрных брюках… Полоски тельника и синий воротник – гюйс к зависти мальчишек, к восхищению девчонок… Эх, молодость моряцкая… - Как здоровье, Гриша? - Не дождётесь… Флотская у нас закалка… Оглоблей с первого удара с ног не сбить… Опять смех… - Знаешь, Стас, хочу посоветоваться. Мыслишка есть. Мемориал Морская слава соорудить… Морякам… Землякам нашим... Рыцарям Российского флота, оставшимся в морских глубинах… - Отличная идея! Но слишком громко… Попроще надо… Да и денег будет стоить немалых… - Соберём… Моряков бывших в городе много… Никто не откажет на благое дело. С миру по нитке… - Голому на сто грамм! – раздался в трубке смех Станислава. – Вряд ли удастся собрать нужную сумму… Не каждый согласится… - Почему? Вот ты, надеюсь, не откажешься сделать взнос… - Смотря, сколько… - Ну, не все сразу… Сначала камень купим, привезём, потом постамент соорудим… Цепями обойдём… А после всего якорь… - Его ещё найти надо… - В речном порту, я узнавал, найдётся… - Адмиралтейский? - Да нет… Наш… Типа Холла… - Знаешь, мне сейчас некогда этим заниматься. Коттедж достраивать надо. С деньгами тоже напряги… Может, позже изыщу. - Ладно, пока, Стас… Завтра к архитектору пойду… Место под памятник пробивать… - Давай, пока… Удачи тебе, Гриша! Архитектор, к которому Лукьянов обратился, отстояв несколько часов в очереди, обнадёжил: - Принесите эскиз монумента… Рассмотрим… Необходимо, чтобы он удовлетворял эстетическим требованиям. Бывший бригадир монтажников-высотников, а ныне пенсионер Григорий Лукьянцев, работал дворником в школе. Листопад прибавил ему хлопот, и два месяца ему было не до эскизов. Потом повалил снег, и опять, валясь от усталости, приходил домой. Но, орудуя лопатой, не забывал об эскизе, вынашивая его, как любимое чадо. Лишь весной, с первой оттепелью, Григорий засел за эскиз. Долго рисовал, раскрашивал. И довольный сделанной работой, понёс к архитектору. Тот посмотрел, повертел чертёж в руках, и возвращая автору, равнодушно произнёс: - Это всего лишь красивая картинка… Не годится… - Как не годится? – вскочил со стула Лукьянцев. – Такая красота! Произведение искусства, а не эскиз! - Где расчёты? Где привязка к местности? Проект должен быть оформлен согласно требованиям современного дизайна… Обратитесь к специалистам… Например, в фирму «Бастион»… Специалист затребовал за услуги крупную сумму денег. Лукьянцев сел за телефон. На столике перед ним лежал список бывших моряков. Звонил, убеждал, просил… После долгих препирательств требуемая сумма была собрана и вручена дизайнеру. - Мне нужны метрические данные, - заявил он. – Размеры предполагаемого камня и якоря, площадки под постамент и прилегающей к нему территории. Лукьянцев вооружился калькулятором, рулеткой, карандашом, блокнотом и отправился в парк. Вымерял, высчитывал, прикидывал, записывал. Через месяц эскиз был готов. Архитектор одобрил, но не утвердил. - Здесь нет подписей других юридических лиц. Начались новые хождения по кабинетам. В каждом из них бумаги Лукьянцева подолгу лежали под сукном, поскольку извечный принцип всех бюрократов: «Не помажешь – не поедешь». Через год проект подписал архитектор. В папке документов, добытых в неравных схватках с канцелярскими крысами, не доставало главного – разрешения главы администрации. Неравность борьбы заключалась в том, что все чиновники не хотели делать «за так», намекали на мзду, но Григорий объяснял: старается не для себя, а для города, и это им очень не нравилось. Время скоротечно. И в кабинете главы администрации Лукьянцева встретил новый, недавно избранный мэр. Ковровую дорожку заменил строй кресел вдоль стен. Мэр сидел за небольшим столом и оттого казался ближе и доступнее. Предложил сесть и радушно сказал: - Хорошее дело задумали, товарищ Лукьянцев… Программа Президента обязывает нас должным образом заняться военно-патриотическим воспитанием молодёжи. Ваш памятник украсит городской парк, станет напоминанием о героических подвигах наших сограждан. На открытие монумента я обязательно приду, - пожимая руку Лукьянцеву, пообещал мэр. До торжеств открытия Памятного камня было очень далеко. Пока Лукьянцев располагал лишь папкой с документами на право строительства мемориала в городском парке. Но не было ни камня, ни якоря, ни цепи с чугунными столбиками. Ещё были необходимы цемент, доски для опалубки, мраморные плитки, металл для мачты, краска, кисти, электросварка… Всё надо купить, привезти, сгрузить автокраном… Нужны были деньги… Лукьянцев дал объявление в газету, собрал моряков на предполагаемом месте стройки. Убеждал, настаивал… - Мы уже собирали деньги… Где они? – спрашивали его. - Потрачены на эскиз, - объяснял Лукьянцев. Он уже всех знал в лицо, называл по имени, отчеству, но в разговоре с бывшими мариманами чувствовал скрытое недоверие или откровенное подозрение в нечестности, вызванное предложениями о сборе денег. - Может, возьмёшь камень в карьере бесплатно, а с нас сдерёшь как за покупку его, - говорили одни. - Езжай сам и привези бесплатно, если можешь, - отвечал Лукьянцев. – Я разве против? Сэкономленные деньги потратим на стройматериалы… На бензин… - Много сейчас всяких мошенников, всё на что-то собирают деньги, - говорили другие, - а потом они куда-то пропадают… - Вы сами поедете и привезёте и камень, и якорь, и всё остальное… Выберем ревизионную комиссию для контроля за расходами, - убеждал Лукьянцев. – Деньги сдавать не мне, а кассиру… Мало-помалу деньги собрали. Сначала на камень. Доставить гранитную глыбу взялся Станислав Карпинский. У него в карьере родственник буровиком работал. - Далеко ехать… На чём привезти? – задумался Карпинский. – Нанять машину - дорого обойдётся… Лукьянцев в записной книжке порылся, фамилию нашёл. - Вот… Поговори с Алексеем Ложкиным… В автотранспортном цехе завода на «Камазе» работает… Бывший боцман с эсминца «Стремительный»… Ты его сразу узнаешь. Усатый такой… В морской фуражке всегда ходит… И с трубкой в зубах. Скажешь: «Братва просит сгонять…» За горючку заплатим… Через несколько дней ранним утром Карпинский подкатил к дому Лукьянцева на «Камазе». За рулём подкручивал усы Ложкин. - Поедем с нами, Егорыч! - Не могу, Стас… Мне надо срочно в речпорт съездить… Там, как сообщили мне, на брошенной барже якорь есть… Договориться с портовиками попробую… Ещё и на работу потом… А вы берите камень метра два в поперечнике, не меньше… Свалите его возле клумбы, где мы давеча собирались… Ну, всё… Удачи! Гранитный монолит с гладко спиленной одной стороной привезли, сгрузили на указанное Лукьянцевым место. Почти год валялся там, заросший бурьяном и захламленный мусором. Директор парка начала возмущаться. - Привезли каменюку… Бросили… Или делайте с ним, что задумали, или прикажу столкнуть бульдозером в канаву… Пьют на нём водку алкаши, швыряют бутылки, окурки, пачки сигаретные… - Сделаем… Обязательно… Дайте срок, - заверил женщину Лукьянцев. - Когда?! - Как только, так сразу, - попытался отшутиться Григорий, - но директриса не намерена была шутить. - Я предупредила… Две недели сроку, - сердито сказала серьёзная женщина. - Не уберёте сами – трактор уберёт! Лукьянцев примчался домой, сел за телефон. Звонок одному: - Выручай, Федя! Камень привезли… Травой зарос… Если не установим – уберут его. По двести рублей с носа собираем… Ты как? Даёшь? Молодец! Это по-нашему, по флотски… Звонок другому: - Полундра, Никита! Камень в опасности… Загрести трактором грозятся, если на постамент не водрузим… По двести рублей с рыла… Не можешь? Жаль… Звонок третьему: - Привет, Никола! С флотским приветом Егорыч… И с предложением… Двести рублей внести в общую кассу… Купим раствор, доски и плитку облицовочную… Трубы для мачты… Нет проблем? Спасибо! По всем фамилиям большого списка прошёлся, никого не пропустил. Одних дома нет… В командировку, в отпуска, на дачи, на работу уехали. Другие, сославшись на болезни и другие причины, отказались внести деньги. Собранной суммы хватило только-только на стройматериалы. А чем платить бригаде бетонщиков, отделочников, автокрановщику, электросварщику? Лукьянцев заветную книжку достаёт, долго листает… Наконец, решается позвонить начальнику милиции полковнику Котову. Он в молодости радиометристом служил на подводной лодке вместе с нынешним хозяином строительной компании «Бастион» Соколовым. - Алексей Дмитриевич! Здравствуйте! Лукьянцев звонит… Да… Тот самый, который объявлял «Большой сбор»… Постамент бетоном залить, плиткой обложить, камень на него установить… Соколова бы подключить… Он ведь вместе с вами на одной лодке… Поможете?! Лукьянцев бросил трубку, радостно потёр руки. - Отлично! Договорятся корешки… Будет бригада рабочих-отделочников. Жена урезонила его. - Устроил тут офис… Решай свои никчемные вопросы в другом месте… Звонят… Спрашивают… Покоя нет… Своя дача травой заросла… Дела тебе до неё нет… Дался тебе этот камень… Какой прок от него? На отделанный мраморными плитками постамент краном опустили зеленовато-серую глыбу внушительных размеров. Поблескивая крапинками кварца, трёхтонный монолит прочно осел в бетонное углубление. Если не навечно, то на очень долгие времена. На полированном гранитном срезе крупными буквами белела выгравированная надпись: «Слава морякам, павшим и живым!» Подходили подростки, восторженно восклицали: - Потрясно! Супер! Реальный памятник! - Ещё не всё, пацаны… Вот якорь привалим к нему, цепями обойдём. Да флаг на мачте поднимем, вот тогда классно будет… Подходили прохожие, гулявшие по парку. Удивлялись. - Это ж надо! Такую громадину поставили… Здорово! - Молодцы моряки! Павшим и живым! Сколько же цветочков подносить? Три? Или два? Как-то непонятно… Лукьянцев не сам придумал надпись. Слямзил с фотографии морского памятника в Рязани. Оправдывался. - Погибшим – два… А тем, кто сейчас штормует в море, на вахте стоит, тем три… Владимир Петрович! – окликнул Григорий Егорович крепыша-увальня в офицерской чёрной пилотке с «крабом», шитым золотистыми нитками. Владимир Коновалов, мичман запаса, бывший старшина команды мотористов, обтёр ветошью испачканные цементом руки. Он складывал в грузовик инструменты. - Слушаю, Егорыч! - Мне надо решить кое-какие вопросы в отделе культуры по организации торжественного открытия монумента… Некогда самому поехать за якорем… Ты бы смотался в речпорт… Вот деньги. Те, что последний раз собирали... Всё договорено… Заплатишь за якорь и цепь, за автокран… Когда привезёшь, поставь с этого угла камня… За день до открытия у Памятного камня собралась толпа бывших моряков: матросов, старшин, мичманов, офицеров. С приподнятым настроением они красили чёрным кузбасслаком якорь, чугунные столбики и висящие на них цепи, счищали цемент с плиток, шероховатости с гранита. Подвязывали к флагу фал, готовили к торжественному подъёму. Гонцы уже несколько раз сбегали в ближайший торговый центр за водкой, и сейчас бывшие просоленные морские волки, раскрасневшиеся, умиротворённые выпивкой, умильно восторгались деянию рук своих и восхвалялись. Некоторые приняли «на грудь» больше других и галдели тоже громче других. - Да… Такую красоту мы отгрохали… Самим не верится… - Я камень выпросил в карьере… Не привёз бы я камень – не было бы ничего… - Да… Если бы не мой «Камаз», ты бы его на чём привёз, на себе что ли? Ха-ха… - Ваш камень без якоря – просто булыжник… Кабы я не привёз якорь… Какой морской памятник без якоря? - А я цепь привёз! - А на что бы вы всё ставили? Я опалубку сколачивал, раствор мешал, чтобы не застыл… Мой постамент, как не крути… - Вон моя мачта стоит! Я её синей краской выкрасил. Сварщику помогал делать. Флаг завтра поднимем… Настоящий! Андреевский! Егорыч где-то достал… Кстати, моряки… Кому поручим завтра флаг поднимать? Может, Егорычу? - Кому?! Егорычу?! С какой стати? Он в строительстве памятника участия не принимал… Мы делали, а он будет нашими руками лавры пожинать… - Правильно… Не строил… Не красил… Раствор не подносил… Опалубку не сколачивал, как мы… Всё где-то носился… - Славу себе зарабатывал! - Денежки с нас выколачивал… - Небось, интерес к ним имел… Кто, скажите мне, за здорово живёшь, будет бегать как заполошный? - Хватит спорить, - гаркнул обрюзгший мужчина с выпяченным животом. Бывший замполит, капитан второго ранга в отставке, пьяно шатаясь, икнув, недовольно заметил: - С каких это пор старшие матросы стали командовать старшими офицерами? Я вас спрашиваю, уважаемые? Какой-то матрос рулит… Непорядок… Не надо делить, кто и что сделал… Мы! – он стукнул себя в грудь. – Мы, и только мы поставили Памятный камень! И никто другой! Это наша слава… Честь нам и хвала! Выпьем за нас! Лукьянцев пришёл сообщить всем приятную новость: завтра Памятный камень освятит отец Серафим. Обходя грузовик, задержал шаги, поражённый услышанными оскорбительно-презрительными выпадами в свой адрес. Не строил! Не принимал участия в сооружении монумента! Славу зарабатывал! Денежки выколачивал! Чувство жестокой несправедливости закипело в нём. «Мой это памятник!» - хотелось крикнуть ему, и он чуть было не бросился с кулаками на пирующих возле Памятного камня моряков, чтобы защитить своё кровное, выстраданное, но одумался, отступил назад. Доказывать им, что если бы не он, разве стояли бы они сейчас здесь? Ничего бы не было здесь, как ничего нет в другом месте, и никто не знает, что могло там быть… Не красили бы, не таскали бы раствор, заливая опалубку… Просто не знали бы ничего, как не знает никто о том, чего ещё нет. Сердце колотилось, как после быстрого бега. Душили слёзы обиды. Столько сил потрачено. И вместо простого «спасибо» - «не строил, не принимал участия…» Но разве не из чувства зависти Каин-земледелец убил пастуха Авеля, обозлённый тем, что Бог возблагодарил брата за дары от стада его, а дары Каина от плодов земли оставил без внимания? Разве добро надо делать за благодарность? Разве не мечтал он воздвигнуть Памятный камень в честь моряков-земляков, павших за Отечество и тех, кто сегодня стоит на страже его, охраняя морские рубежи? Цель достигнута. Мечта воплотилась в граните, в якоре, в мачте с флагом. Всё, как задумывал… Нет, не ради славы или богатства пробивал он свою идею. Не ради признательности товарищей делал это. Не станет домогаться славы. Его совесть, имя перед Богом чисты, ибо Господь знает, что не было корысти в делах его. - Да пошли вы в баню! – выругался Лукьянцев, чувствуя, как честолюбие и тщеславие червоточиной саднят в душе. - Доброе имя лучше большого богатства, и добрая слава лучше серебра и золота… Книга притчей Соломоновых, глава двадцать два, стих первый, - сглотнув подступивший к горлу комок, утешая себя, смахнул слёзы Лукьянцев. – Да и старый я уже… О славе ли думать в мои годы? Поднимут флаг и без меня… Пригнувшись, чтобы уйти незамеченным, Лукьянцев быстро зашагал прочь. Согбенный, он казался теперь ещё старее. К Памятному камню он никогда более не приходил. Никто не напоминал ему о нём. Как будто Памятный камень всегда был в городском парке. Как будто на свете никогда не было Лукьянцева. След на земле… Кто вспомнит имя того, кто оставил его?
