В конце длинной узкой просеки, заросшей травой, виден дом, вернее, проектирующиеся на него ворота с “викториями” и выше них — бельведер, украшенный коринфскими колоннами. Это маленький кусочек старинной архитектуры, раскрывающейся потом широким и величественным полотном. Архангельское рассчитано на дальние точки. Откуда-нибудь с Барвихи уже видна вся продуманная до деталей планировка. Дом с полукруглым выступом, украшенным ионическими полуколоннами, обрамляют далеко вынесенные вперед флигеля оранжерейных корпусов. Между ними большое расстояние — но отсюда, издали, все скрадывается, сливается в один архитектурный организм, и три террасы итальянского парка, с их парапетами, статуями, вазами, сходами, фонтанами, кажутся фундаментом грандиозного и монолитного дворца.
Разве что в Петергофе — и особенно в Гатчине, а позднее в Алупке — так принята во внимание эта рассчитанность на расстояние. Именно в Гатчине наиболее близко применен тот же эффект — пристань на Серебряном озере с ее статуями и лестницами подведена иллюзорным фундаментом под серую громаду дворца.
С двух других сторон Архангельское — обычная русская усадьба — ровный ряд лип, выше их кое-где показывающийся бельведер дома, колокольня церкви, местами просвечивающие кусочки построек с белыми колоннами[30].
Еще в 1917 году по рабаткам, сопровождающим дорожки, цвели розы — и тогда иначе воспринимался мрамор статуй и ваз; розы и белый полированный камень под бледным небом Севера стремились напомнить об Италии. А дикий виноград, ползущий по стене нижней террасы, и плющ, темно-зелеными полосами протянувшийся в простенках между окнами дома, пытались заменить ползущие глицинии. Осенью они вносили красной и темно-зеленой расцветкой своей звучные ноты во всю изумительную картину старой архитектуры в природном окружении.
