Перед въездом в Никольское был водоем, арка из дикого камня, пропускающая струю воды в полукруглый резервуар. Это — одно из увлечений Италией, испытанное владельцем и строителем Никольского Н.А. Львовым. Справа от дороги прудок, теперь частично заболоченный. В нем отражается, перебиваясь листами кувшинки и ряски, — ротондальный храм под куполом на световом барабане, обведенный кругом тосканскими колоннами прекрасных пропорций. Мягкие и тающие рассветные тени рисуют объемы, первые лучи нежаркого и уже немощного осеннего солнца ложатся на колонны розовыми бликами. Загорелся крест и золотой шар над куполом — если бы не они, чудесным перефразом античности, например, знаменитого круглого храма в Тиволи, можно было бы счесть это легкое и грациозное сооружение. Колонны маскируют толстые стены — в них внутри украшенные коринфскими колоннами ниши притвора и алтаря. Полуциркульные окна светового барабана льют рассеянный, несильный свет в круглый храм, сохранивший нетронутым нарядный классический иконостас и пышную бронзовую люстру, свисающую в центре. Плотно притесанные камни цоколя скрывают нижний храм, собственно усыпальницу. Здесь — низкий иконостас со съеденными сыростью иконами, возможно, кисти Боровиковского, а в полу — простые плиты с надписями. Под ними лежат и Н.А. Львов и жена его М.А. Дьякова, дважды запечатленная Левицким — в раннем возрасте, вскоре после тайного замужества, еще в жеманно-рокайльном вкусе, в тающих розовых и оливковых цветах, а на другом портрете представленная уже женщиной в расцвете, в теплых лиловатых тонах, женщиной в обаянии трепещущей и полной жизни плоти. На портретах Левицкого в Москве образы живых людей — в склепе Никольской церкви холодные и унылые мраморные доски. Так разными путями устремляется в вечность память о людях...
Парк Никольского с его живописными насаждениями английского типа не сохранил никаких “затей"; а было их здесь много, если судить по двум гуашам начала столетия, еще сохранившимся в семье, да по словам народного предания, рассматривающего Львова как барина-мучителя, как барина-крепостника... Быть может, и права народная молва в устах тех, чьи предки сами испытали на себе строительную “горячку” Н.А. Львова.
А строил он действительно очень много. Помимо уже упомянутых храмов — почтамт в Петербурге, дворец для Павла I в Московском Кремле, Приорат, убежище мальтийских рыцарей в Гатчине, и ряд роскошных усадеб, где авторство Львова если и не устанавливается документально, то все же вполне очевидно из анализа строительной манеры и архитектурных приемов. В этом предположительном списке кроме усадеб Новоторжского уезда значатся Званка Державина, имение ближайшего свояка и друга Львова, Кирианово скупой и строптивой княгини Дашковой, дача на Петергофской дороге, запечатленная на двух превосходных меццо-тинто Мейера, Мурино гр. А.Р. Воронцова, Очкино Судиенко в Черниговской губернии, где ныне все сровнено с землей, знаменитое Вороново Ростопчина, сожженное владельцем перед вступлением француза... И среди всех этих сооружений — свое собственное Никольское, своего рода опытное поле для разнообразной архитектурной деятельности.
Старые гуаши ценны тем, что они передают не существующее ныне Никольское. На одной из гуашей — тоже церковь-ротонда, отделенная от дороги быстрым и полноводным ручьем, на другой — нижний, теперь заболоченный и давно не существующий парк. Было тут озеро с островками и мостиками, классические храмы, беседки, водопад и даже пещера, заливаемая водой, совсем как Голубой грот на острове Капри. Вдали рисуется в туманной дымке дом и каланча-вышка хозяйственного двора.
Дом в Никольском, собственно, тоже не существует. Его история — летопись упадка и оскудения русского дворянства. Конечно, его задумал Н.А. Львов в широких, надо думать, превышавших его средства масштабах. Центральный трехэтажный кубический массив украшен, как всегда, четырехколонным портиком. Этот вид дома запечатлен на старом рисунке, воспроизведенном в гротовском издании сочинений Г.Р. Державина[56]. По преданию, строитель Никольского завещал сыну и внуку пристроить к дому те закругленные крылья, от которых одно только от всего и уцелело поныне. А другое крыло, впрочем, никогда выстроено и не было. При сыне и внуке еще сохранялось старое. Но правнукам не под силу было содержание дома-дворца, и они поэтому сломали его, оставив от дома лишь одно крыло и примыкающую часть центрального сооружения.
