О хозяйственных постройках Никольского также нельзя больше судить на месте — здесь осталось лишь несколько зданий, скромно обработанных в классическом вкусе. Но еще старые фотографии показывают высокий каменный амбар, скотный двор, а одна из гуашей смутно рисует в дальней перспективе высокую мельницу с башней-каланчой.
В узорах черных облетевших лип — синее осеннее небо, под ногами шуршат золотые листья. Над дорогой, над изумрудной травой зеленей — свешивается ярко-красная гроздь рябины... Пыльная дорога, овраг, однообразные валуны на полях...
Отсюда до Арпачёва две версты. В Арпачёве снова львовская усадьба. Деревянный дом сгорел, липовый парк вырублен. Стоит только церковь в ограде и рядом с ней — высокая колокольня-каланча, скорее курьезная, чем архитектурно удавшаяся.
О классической церкви в Арпачёве и ее месте в ряду построек Львова была опубликована заметка. Здесь остается сказать лишь о том впечатлении, которое производит этот классический палладианский храм, с его портиками и роскошным круглым залом внутри, среди пейзажа среднерусской равнины. В ограде — березы, покосившиеся надмогильные кресты, поленницы дров, последние осенние цветы в высокой некошеной траве. Трава пробивается и по ступенькам широких всходов, приводящих к портикам. Картина знакомая и привычная. Классический стиль сросся с русским ландшафтом, он закономерен здесь; но истекшее десятилетие внесло сюда впечатление ненужности, заброшенности, впечатление чего-то навсегда отжившего, но еще печально-прекрасного. Пустынно и внутреннее пространство храма — круглый колонный зал, залитый светом сверху сквозь полуциркульные окна восьмигранного барабана; как-то не верится здесь в присутствие толпы людей... Чуть суховаты линии иконостаса, переделанного из прежнего, оригинально и необычно подражавшего пальмовому лесу; но еще сохранились здесь, по-видимому, иконы работы Боровиковского, в частности почти наверное исполненные его рукой архангелы на створках северной и южной двери. С высокой колокольни-каланчи вид на много верст кругом.
В сизой дымке дальние леса, широкие луга и просторы. По извилистым берегам Осуги и Тверцы остатки насиженных, любовно отстроенных дворянских гнезд...
Авторство Львова в постройке усадьбы “Раёк” не установлено никакими документальными данными. Достаточно, однако, сравнения с сохранившимися памятниками архитектурной деятельности Львова в Новоторжском уезде, чтобы считать весь ансамбль Райка — несомненным шедевром его творчества. Усадьбу строил в 90-х годах XVIII столетия генерал-аншеф Ф.И. Глебов,[58] крупный земельный магнат, владевший кроме многочисленных доходных имений в разных губерниях Европейской России еще доныне сохранившейся дачей под Москвой — Покровским-Стрешневым. В книге “Mon aieule”[59] рассказана его женитьба на Елисавете Петровне Стрешневой, женитьба, соединившая представителей двух старинных именитых боярских родов.
Первое, что поражает в Райке, это общая продуманность планировки, основанная на тщательном изучении архитектуры Палладио, чьи сочинения Львов изучил в подробности и даже перевел на русский язык.
Арка триумфальных ворот, как в раме, охватывает дом, помещенный напротив, с противоположной стороны громадного овального двора. От ворот в обе стороны расходятся, закругляясь, ряды тосканских колонн, увенчанных балюстрадой над архитравом. Назначение этих плоских ординарных колоннад чисто декоративное, иллюзорное, в соответствии с такими же, но уже двойными галереями напротив, примыкающими к дому, и ближайшими к нему павильонами. Каждая из колоннад с обеих сторон — от ворот и от дома — приводит к октогональному флигелю, попарно соединенными в свою очередь между собой длинными зданиями оранжереи, с одной стороны, и конюшни — с другой, замаскированными по фасаду все теми же рядами тосканских колонн. Четыре флигеля имели разнообразное практическое применение. В них были — экипажный сарай, театр, помещение для дворовых и т.п. Таким образом, в один архитектурный организм соединены были дворец и хозяйственные службы, органически слитые воедино,
