— Алексей Борисович, рад вас приветствовать… — Один из гостей вопреки этикету первым протянул руку послу, расплывшись в улыбке. — Капитан первого ранга Лузгин прибыл в ваше распоряжение!
— Капитан второго ранга Завадский прибыл в ваше распоряжение, ваше высокопревосходительство! — отрапортовал другой визитёр, словно докладывал на параде.
Посол пожал им руки, отметив для себя силу рукопожатия, сделал пару шагов назад, подкрутил правой рукой кончики своих длинных седых усов, после чего окинул обоих изучающим взглядом и удовлетворённо кивнул головой:
— Прекрасный выбор, прекрасный… Вам жёны рекомендовали этот гардероб?
Завадский невольно улыбнулся, оценив наблюдательность князя. И он, и Лузгин носили тонкие обручальные кольца.
— Должен заметить, ваше высокопревосходительство, что в министерстве иностранных дел имеется целый список адресов толковых портных, готовых исполнить заказ по любому европейскому фасону, — ответил Лузгин. — За этим задержки не стало. Дольше в поезде ехали. Я так понимаю, наша миссия носит характер неформальный, так что… Мы готовились.
Посол удовлетворённо покивал головой, сделал жест рукой в сторону сквозного коридора, пронизывавшего несколько помпезных залов в правом крыле, но вдруг, после того как они сделали несколько шагов, резко остановился:
— Знаете ли, господа офицеры, я, как и вы, досконально владею правилами этикета и соблюдаю его. Но! — Князь поднял вверх палец правой руки. — Привыкайте к тому, что мы не на аудиенции и не в Зимнем. Мне будет легче наладить с вами разговор без всех этих условностей. Поэтому — по имени-отчеству. Вас как величать?
Вопрос был адресован к опешившему Завадскому.
— Александр Александрович! — Завадский рефлекторно повысил голос.
— Леонид Павлович, ваш коллега на первом же приёме рассекретит своё флотское прошлое. — Под седыми усами князя в улыбке обнажились идеальные белоснежные зубы, и он продолжил:
— Табель о рангах — забыть. Никаких «ваше высокопревосходительство». Нет, «Борисыч, не найдётся ли огня» я тоже не приветствую, но прошу вас, господа… Вы в одной из главных столиц Европы. Чинопочитание — наша национальная черта, если хотите. И здесь это заметят моментально. Хотя… Александр Александрович при посольстве оформлен будет с завтрашнего дня, но всё равно, не давите на статус, Александэ́р, не давите…
— Есть не давить на статус… — На последнем слове капитан второго ранга Завадский понял, что ничего он не понял, и едва заметно смутился от укоряющих взглядов обоих спутников.
— Как устроились, господа офицеры? — По пути в каминный зал Лобанов-Ростовский решил разрядить обстановку.
Завадский предпочёл отстать на шаг и дать право первого ответа своему другу Лузгину.
— Чудесный вид из моего окна. Прямо на Дунай. Гостиница «Европа». Третий этаж, воздух свеж, камин, диван, ванная комната, столовая, в парадном всегда дежурит портье и ещё куча всяких бездельников. Вкратце — всё как я хотел. А Завадский здесь, в посольстве, на втором этаже в правом крыле.
Князь остановился в дверном проёме между залами, удивлённо взглянув на Лузгина:
— А почему вы не при посольстве, Леонид Павлович? Я приказал вам обоим отдельные апартаменты подготовить… не дворец, конечно, но за счёт казны. Я жду пояснений.
«Как он моментально меняется, когда нужно…» — отметил для себя Лузгин, встретившись с колким взглядом посла.
— Видите ли, Алексей Борисович… Мы с Завадским в поезде времени даром не теряли и выработали кое-какой план действий. Дипломатические паспорта — это замечательно, но вместе с тем этот статус очень сильно связывает по рукам. И мы решили…
Лузгин обернулся к Завадскому в поиске поддержки, и тот оказал её, часто кивая головой.
— Господа… — Голос посла стал уже не таким доброжелательным, в одном слове прозвучали укор и требовательность. — Ваше прибытие согласовано на высочайшем уровне. Согласовано мной. Это я несу ответственность за каждый ваш шаг и за результат расследования. Это я буду докладывать наверх обо всех ваших успехах и неудачах. Значит, что?
Лузгин отвык от такого обращения. Последний раз ему таким резким тоном задавали вопросы на дознании по случаю покушения на императора Александра Второго, и в душе адъютанта поднялась та самая, такая знакомая, волна раздражения и неприязни. Те несколько шагов, что он не успел сделать, когда второй бомбист лишил страну государя, вменили адъютанту в вину[27]. Таскали по допросам, всё выпытывали и ловили на неточностях, укоряли в неповоротливости, и кто? Те, кто позволил свершиться предыдущим шести покушениям на государя. Те, кого он уличил в безалаберности и лени, в преступной беззаботности и невнимательности. Как и положено в России, стоило Великому князю Константину Николаевичу оказаться в опале, как туда же попали все, кому он доверял, на кого он опирался. Одним из первых в немилость при дворе попал адъютант Лузгин.
