Импресарио подошёл к окну и молча наблюдал некоторое время, как по заснеженному проспекту, сопротивляясь ветру и косым порывам метели, быстро двигались немногочисленные прохожие.
— А совсем ты ополоумел, когда лорд Клиффорд приказал мне соблазнить адъютанта Лузгина. Признайся, Джованни, ведь это так? — Голос Бриджид уже звучал с хорошо различимой ноткой сочувствия.
На фоне сумеречного света, проникавшего в зал через высокое окно, округлая фигура итальянца, закутанная в большущий плед, показалась женщине недвижимой каменной глыбой, которой нипочём ни мощный прибой, ни резкие порывы ветра, ни любое землетрясение. Глыба замерла.
— Ты требуешь от меня самообладания в любой ситуации, а сам ведёшь себя как неуравновешенный юнец. Ты контролируешь каждый мой шаг, но никак не контролируешь себя. Видел бы это всё генерал!
Профиль на фоне окна не двигался.
— Ты ревнуешь, Джованни… И ты знаешь, что это чувство губительно.
Одинокий возница проехал под окнами квартиры итальянца. Снега намело уже столько, что топота копыт было абсолютно не слышно.
— Ты права, Бриджид. Отнеси этот мой взрыв на счёт дружеских переживаний. Не более. Между нами пропала искренность, вот что по-настоящему губительно. Дело — прежде всего, — промолвила глыба возле окна ровным голосом.
— Тогда и вернёмся к делу, — заметила Бриджид, после чего встала, обогнула диван и тоже подошла к окну. — Наш друг Лузгин подобрался слишком близко ко мне.
Джованни удивлённо взглянул на солистку своей оперы. До сих пор она докладывала о постоянных неудачах на этом фронте. Адъютант его высочества Великого князя Константина Николаевича подчёркнуто держал в отношениях с Бриджид дистанцию, несмотря на все её изощрённые чары.
— Капитан расследует дело о террористах. Представь? Его назначили в Третье отделение, да… И теперь он может выйти на меня. Ты даже не знаешь, о ком идёт речь… Профессор филологии. Некто Горянский. Его на днях этапируют из Одессы в Третье отделение Петербурга.
— И что? — озадаченно спросил Джованни. — Чем это тебе грозит?
