Повернувшись к даме задом, он принялся стаскивать с себя единственное свое одеяние, обнажив при этом спину, густо курчавившуюся черным лоснящимся волосом.
– Эрромиорг! – торопливо крикнула принцесса, посылая свой голос одновременно по всем покоям просторного замка Асмура. – Я вернулась на Джаспер. Благодарю тебя за все, что ты тут для меня приготовил, но вот весьма спешная просьба: разыщи в гардеробе покойного лорда несколько камзолов и плащей, пошире в плечах и подлиннее. И что-нибудь совсем уж до пят, халат, что ли…
– Это отнимет всего несколько минут, моя принцесса, – донесся ответ.
– Ну вот, дело улажено, – бросила мона Сэниа через плечо, чтобы нечаянным взглядом не смутить гостя.
Но что-то непохоже было, чтобы Харр по-Харрада вообще был способен смущаться. Он нагнулся, набрал полные пригоршни голубых колокольчиков, уже наполненных вечерней росой, и принялся этой цветочной кашей умащивать свой ворсистый, как кошма, торс. В воздухе поплыл земляничный аромат, смешанный с запахом мужского пота.
– А может, я его окуну, – неуверенно предложил Флейж, – море совсем рядом, только через стенку перелететь…
– Опасно, – покачала головой мона Сэниа. – Хотя наши птицы не замечали никого постороннего. Нет, рисковать гостем не стоит. – Только сейчас она всей кожей почувствовала, как сама истосковалась по прозрачной, вольной воде – не в ванне, не в бассейне, а хотя бы в озере. А тут – море… – Нет, – сказала она скорее себе, чем Флейжу.
И тут возле группы кораблей, которые, переставленные Эрромиоргом, образовывали в центре каменной чаши что-то вроде крошечного, почти игрушечного замка с одним шатровым залом и четырьмя башнями по бокам, начали с шелестом появляться темные, изредка поблескивающие драгоценными камнями свертки. Да, эрл Асмур не любил пестроты, и если богатство тканей и изысканный подбор черных и серых камней без слов говорили любому джасперянину о несомненной роскоши такого наряда, то бродячему менестрелю с варварской планеты такие одежды могли бы показаться едва ли не убогими.
Не дожидаясь приглашения, Харр по-Харрада с радостным криком «Ага! Посмотрим, посмотрим!» устремился к вороху одежды, потирая ладони.
И мона Сэниа вдруг подумала, что в его голосе не сквозит ни тени жадности – скорее восторг ребенка, слишком редко получающего подарки.
– Флейж, займись, – велела она, снова ныряя в свой кораблик, чтобы достать оттуда засопевшего после долгого сна Ю-ю. Заснуть на одной планете, проснуться на другой… И вдруг впервые в жизни ее охватил страх: а сможет ли ее сын совершать эти перелеты, как все джасперяне? Унаследует ли он этот природный дар от матери, или таинственное
Она стерла со лба мгновенно выступившую испарину. Не думать об этом, приказала она себе. Не думать четыре года – до того возраста, когда ребенка впервые сажают на крылатого коня, дают в руки легкий меч и объясняют, что такое мгновенный полет. Сейчас гадать бессмысленно.
Она быстро прошла в шатровый корабль через единственный люк, открытый в промежутке между малыми корабликами-башенками. Да, и здесь Эрм был на высоте: четыре приоткрытые двери в боковые помещения, а между ними богатые диваны, крытые коврами, и столики с висящими над ними светильниками. Место для сбора всей дружины. Слева и справа от входа – обставленные без лишней роскоши, но вполне удобные комнаты для тех, кто будет делить с принцессой дни – или годы – ее изгнания, нечто среднее между кордегардией и покоями для гостей. Оружие, оружие, оружие. Эрм рассчитывал на худшее.
Мона Сэниа в который уже раз мысленно поблагодарила своего сенешаля и прошла через весь шатер к двум отдаленным, только чуть приоткрытым люкам. О, вот здесь, наоборот, все наводило на мысли о счастливых временах. Левый дальний кораблик, превращенный в гнездышко для влюбленных, словно говорил о том, что это изысканная форма поклонения ей, как прекраснейшей из женщин: сдержанный в своих поступках и воспитанный в беззаветном почитании королевской семьи, Эрромиорг никогда не позволял себе ничего большего, чем почтительное повиновение; но эта комната была убрана так, как если бы он сам мог провести в ней остаток жизни вместе с той, которая была мечтой всех настоящих мужчин Джаспера.
Мона Сэниа это поняла.
А правый кораблик, стоящий вплотную к левому, был чистенькой, но без фантазии убранной детской. Отделанная перламутром колыбель – дар деда-короля; насест для Кукушонка. Удобное, но простое кресло для нее.
