Она перекрыла отверстие, ведущее в общий шатер, и наложила на него нерасторжимое заклятие. Теперь в детскую можно было пройти только через ее собственную комнату. Она тихонечко вздохнула и покачала головой: если все время вот так прятать сына, то ведь можно воспитать из него труса… Нет. Вернется Юрг, они вместе что-нибудь придумают. И хватит тревог и сомнений: недаром говорят, что они передаются младенцу с молоком матери. Чудо еще, что он так спокоен и солнечно-приветлив… Она покормила малыша, уложила в колыбель и кликнула Кукушонка. Вместе с легкокрылой птицей в шатер влетел голос: «Владетельная принцесса! Твой супруг командор Юрг только что передал мне через магический амулет весть для тебя: „Все самое страшное позади, остаюсь при Стамене на эту ночь, – возможно, потребуется моя кровь“. Это все, принцесса». – «Как это понять – потребуется кровь? Что, вся?» – «Не знаю, но могу через мой амулет переслать командору твои слова…» – «Нет-нет, Кродрих, не стоит – мы можем помешать ему. Благодарю».
Она впервые назвала его полным именем, и это вырвалось у нее совершенно естественно: ведь они больше не были в походе. В этом тесном, так далеком от королевской роскоши жилище мона Сэниа была наконец дома.
Она скинула тесную походную одежду и выбрала скромное, просторное платье. Оно скорее подошло бы пожилой домоправительнице, чем молодой и счастливой женщине. А ведь совсем недавно ее все называли «юная принцесса». Наверное, чтобы вернуться к этому ощущению юности, надо прежде всего снова почувствовать себя любимой. А это опять отодвигалось еще на один день. Сэниа досадливо тряхнула головой, и черные волосы рассыпались по плечам, сдерживаемые только драгоценным аметистовым обручем. Какая бы она ни была, а прежде всего она хозяйка дома. Легко и стремительно, как прежде, она покинула свой шатер. Под ногами захрупали стебли по-вечернему полиловевших соцветий, солнце уже коснулось кромки каменных стен, окружавших пологую чашу их маленькой уютной долины.
– Стены растут! – вдруг заорал диким голосом Харр по-Харрада. – Спасайтесь, пока они не закрыли все солнце!
– Успокойся, гость мой, – стараясь скрыть усмешку, проговорила принцесса. – У нас солнце прячется каждый раз, когда мы собираемся отойти ко сну и…
Она осеклась и едва по-детски не прыснула: чернокожий певец выбрал-таки себе наряд по вкусу. Вероятно, этот малиновый халат с нежнейшей опушкой персикового цвета когда-то принадлежал Тарите-Мур, и сейчас он едва-едва сходился у тихрианина на пупе, оставляя обнаженной могучую грудь, на которой лишь изредка поблескивали бусинки хрустального транслейтора, прячась в угольно-черных завитках волос. Харр зябко ежился, стараясь стянуть отвороты не вполне уместного здесь пеньюара – розовый пух жалкими клочками выпархивал из-под пугливо подрагивающих пальцев.
– Снег! – снова заорал он. – Разводите костры, сейчас пойдет снег, если исчезнет солнце…
Он бросился к куче одежд и принялся судорожно разбрасывать камзолы и штаны, прежде чем нашел подходящий плащ; к чести его будет сказано, что прежде всего он вернулся к принцессе и бесцеремонно, даже несколько грубовато закутал ее с ног до головы – сделал это он подозрительно умело.
– Ступай в дом и сиди там, пока я огня не спроворю, – велел он безапелляционным тоном. – Эй, где тут разжиться дровишками?
Флейж помирал от беззвучного хохота, благо дамский капот с торчащими из-под него громадными сапожищами очень к тому располагали; Сорк хмурился, но молчал, ибо первое слово принадлежало принцессе, которая была растрогана до такой степени, что не находила ни нужных слов, ни подходящего тона. С ней обращались как с девочкой…
– Слушай, ты, гусь, – не выдержал наконец Флейж, – умерь свой пыл. Снег тут выпадет не раньше чем через половину преджизни, если по-вашему. Так что угомонись, пока ты меня заикой не сделал.
Харр недоверчиво поглядел на него, потом на принцессу; все еще сомневаясь, он запрокинул голову, всматриваясь в быстро темнеющее небо. Первая вечерняя луна между тем всплыла над восточной стеной и теперь, положив свой голубоватый округлый подбородок на каменную кромку, заглядывала в долину, словно дивясь нежданным гостям.
Лицо Харра побледнело – то ли от лунного отсвета, то ли от смертельного ужаса. Он вскинул руки, заслоняя собой принцессу от лунного света.
– Призрак солнца… – прошептал он, и этот шепот был страшнее давешнего крика. – Если его мертвый взор упадет на тебя, то все тепло твоей души…
– Милый Харр, – сказала мона Сэниа, легким прикосновением опуская его воздетые руки. – Это всего лишь первая луна, и мы видим ее ежевечерне. Не сомневаюсь, что твои сказания о призраках солнца весьма поэтичны, но сейчас настало время вечерней трапезы.
– Милостивая моя госпожа, – живо откликнулся Флейж, – пока мы не обзавелись тут кухонными сервами и всеми причиндалами для стряпни, не позволишь ли обратиться к Эрму, чтобы он прислал чего-нибудь, что сыщется в замковой поварне?
– Позволю, позволю. Мог бы и сам догадаться.
