– Здесь их нет, не бойся, – угадала ее мысли тихрианка. – Эти твари теплолюбивы. И крутятся там, где люди.
– Но они воскресили твоего Рахихорда, – неуверенно продолжила мона Сэниа, с изумлением отдавая себе отчет в том, что она, собственно, защищает крэгов.
– Да, временами они это делают. Но не из сострадания. Каждый возвращенный к жизни несет на себе печать: «анделисы – спасители всего сущего», словно эти слова огненными буквами горят у них во лбу. Скажи, после чудесного возвращения Рахихорда ты сама не уверовала в это?
Принцесса была вынуждена понуро кивнуть.
– А кроме того… у меня нет четких доказательств, но я полагаю, что каждый воскрешенный несет в себе заложенную анделисами информацию, выгодную…
– Информацию? – Этот термин, слишком неожиданный из уст варварки, заставил мону Сэниа снова насторожиться.
– Разве на твоей дороге нет такого слова? Это означает – корзинка с разными мыслями. Вот все то, о чем сплетничают в гареме…
– Я поняла, – оборвала ее принцесса. Действительно, этот специфический термин, так неожиданно выданный транслейтором, на языке Тихри мог существовать в какой-нибудь совершенно посконной форме. – Но ведь вместе со старым рыцарем они воскресили и ребенка?..
– Вот именно. Подозреваю, что ребенок, возмужав, станет самым фанатичным пропагандистом…
Опять транслейтор.
– Ты меня убедила. – У моны Сэниа нарастало какое-то предчувствие, что ей не стоит задерживаться здесь ни на одну лишнюю минуту. – И более того: могу тебе признаться, что с наслаждением вымела бы эту пернатую нечисть прежде всего с собственной планеты. А уж с Тихри – это в придачу. Но я поклялась оставить все как есть.
Паянна подалась вперед:
– Но ведь эта клятва касалась только твоей дороги?
Мона Сэниа прикрыла глаза. «Ты можешь поклясться, что сделаешь все, чтобы эти слова стали для Джаспера законом?» Венценосный крэг промахнулся – ему следовало бы сказать «для всех миров».
– Я не могу обещать тебе, что начну что-нибудь делать немедленно. – Обнадеживать эту странную, полную решимости женщину у нее не хватило духа. – Ты, наверное, не знаешь, но я прибыла сюда, чтобы попытаться найти ту… ту, которой князь Оцмар завещал голубую звезду.
– Об этом весь гарем уже знает, – усмехнулась Паянна. – В корзинке наших новостей эта – с самого верху. Но ведь говорят, что на ее могилу наложено заклятие – ни один человек с Тихри… там еще упоминали два мира, но я не запомнила названий – ни один не сможет отыскать ее. Ты из этих миров, белокожая?
– Да. Значит, мы пытаемся напрасно? Что же делать?
– Ну, это просто. Законы волшебства хороши своей незамысловатостью. В твоем деле ничего не смогут сделать все люди трех миров. Ну так найди четвертый мир, такой, в котором отыщется смелый воин – или, если посмотреть с другой стороны, легковерный дурачок, – который не побоится отправиться с тобой в ледяной Ад.
Принцессу потрясла даже не легкость, с которой эта странная, удивительно независимая женщина подсказала ей решение, казалось бы, тупиковой ситуации; глядя на это неподвижное, застывшее, точно маска из черного дерева, лицо, она почувствовала ту притягательность, которую всегда ощущала, стоя над бездной.
Маска снова дрогнула, невидимые черные губы разлепились.
– Не теряй времени, светлокожая. И запомни: нашей дорогой правит не милосердный князь. И даже не солнцезаконники. Здесь правят анделисы, а им голубое золото не нужно. И они всеведущи, потому что, облегчая муки умирающих, они узнаю́т абсолютно все, что происходит на Тихри.
– Разве они умеют читать мысли?
– Какой-то способ у них имеется…
– Знаешь ли ты, Паянна, что ты – самый мудрый человек из всех, кого я встретила на солнечной Тихри? – (Черное лицо осталось неподвижным, хотя мона Сэниа ожидала, что в ответ на ее искренние слова эта туземка хотя бы поведет своей заплетенной в косичку бровью.) – Так вот, Паянна: когда я найду возможность прилететь сюда в следующий раз, я хотела бы знать – каким образом анделисам удается проникать в тайну человеческой мысли.
Черная угольная маска качнулась в едва угадываемом кивке.
– Ну, возвращаемся…
В княжеской палатке было пусто, если не считать сибилло, который, сидя на подушках по-турецки, самозабвенно чиркал зажигалкой.
– Ты учти, запасы волшебного огня не безграничны!
– Упреждать надо было сибилло обездоленного!
– Цыц, обездоленный! – прикрикнула на него Паянна. – Ишь, кисеты напоясные брякают – наклянчил, наворовал…
Милые бранятся – только тешатся.
– Князь?..
– На горе, на горе. С твоими. А Чернавку спровадили на твою дорогу. Только грех это, грех, и окажет он себя…
Мона Сэниа исчезла, не прощаясь.
