А ничего подобного. Когда он ступил в подколокольные врата, оба воина стояли, обернувшись к нему спиною, и вполголоса перебрасывались шуточками еще с тремя товарищами, почти неотличимыми от них в своих плетеных доспехах. Те и совсем небрежно службу правили: сидели на земле, прислонясь к нагретой солнцем стене.
– Эй, ты, закоптелый! – дружелюбно бросил один из сидевших, и Харр понял, что обращаются к нему. – Где щит-то потерял?
Он повернул голову – небрежно, но не заносчиво:
– Пропил! – и лучезарно улыбнулся.
Все пятеро с готовностью заржали, – сразу видно, служба была тягомотная, радовались любому поводу.
– Ты поглядывай, – посоветовал тот, что стоял ближе, – а то тебя любой встречный с ног сшибет!
– А ты попробуй, – предложил Харр.
– Хо! – возликовал потенциальный противник, передавая свой щит товарищу.
Какой-то миг Харр еще сомневался – а не включить ли, как его учили, волшебные кнопки на голенищах, отчего его роскошные серебристо-белые сапоги намертво припаялись бы к земле. Но, внимательно приглядевшись к стражнику, передумал: да, здешние жидковаты будут на удар, вот на мечах – дело спорное, там может сказаться и увертливость, и скорость ударов. А на кулаках – нет, слабаки. Он расставил ноги, слегка ослабил колени. Стражник на тонких, как у журавля, ногах приплясывал, разогревая себя для удара.
– Давай, давай, – подманивая его пальцем, проговорил Харр.
Стражник извернулся и с коротким хрипловатым выдохом шмякнул своего противника чуть пониже левого плеча. Плохой был удар, и слабый, и не туда.
Харр с сомнением скосился на свой кафтан – ткань выдержала, но нитки вышивки кое-где полопались, и шелковинки стали дыбом, как шерсть у рассерженного кота.
– Хочешь еще? – спросил он, приглаживая шелковистые лохмы.
Страж ворот отступил на пару шагов, упрямо мотнул головой и бросился на противника с разбега. Ударил под дых – то есть это он думал, что под дых; но под просторным, с чужого плеча, одеянием не было заметно, что ноги у тихрианина все-таки длиннее, а туловище – чуть короче, чем у здешних; кулак врезался в пряжку от пояса, так что Харр досадливо скривился, а стражник взвыл от боли.
– Ну как, еще? – Менестрель решил идти до конца.
– Э-э, будет! – крикнул один из тех, что так и сидели, не отрывая задниц от утоптанной земли. – Теперь ты его.
Понятно. Развлекаться за чужой счет, так по полной программе.
Горе-вояка стал напротив Харра, тоже расставив ноги и чуть приседая.
– Щит-то возьми, – посоветовал Харр. – Прикройся.
Он даже не целился – резким движением выбросил вперед громадную тяжелую ногу в литом сапоге, щит гулко кракнул, но ни треска, ни звона не последовало. Страж, отлетевший к стене, прямо на руки сидевших товарищей, очумело тряс головой. Харр почесал бровь, прикидывая, не придется ли драться уже по-настоящему. Но нет, на него глядели с уважением, но без злобы.
– Щиты у вас добрые, – проговорил он примирительно.
– А как же! Только ты без своего-то нашему аманту на глаза не попадайся, – дружески посоветовали ему вслед.
Да уж, придется постараться.
Он шел по городу, отыскивая базар. Другому, может, без единой монетки против торговых рядов и делать было бы нечего, но Харр ухитрялся так заговаривать зубы торгашам, что давали ему даром. Однако он обходил дом за домом, а ничего похожего на рынок не встречалось. Да и сами дома – название одно! Стены – не стены, решеточки резные, столбики, прорези; все тянется ввысь, а есть ли крыша – не понять. А за этим золоченым дырчатым фасадом – сплошная зелень, словно строили это не для житья людей, а для сбережения густолиственных кустов. Наружу, впрочем, ни одной веточки не высовывалось – подстрижено было гладко, вровень со стеной. И только углядев неширокий лаз – ему самому бы пришлось чуть не вдвое сгибаться, – Харр понял, что истинное жилище – там, за лиственной завесой, недоступное постороннему взгляду…
