– Я просто прибыла из дальних земель, где детям дают еще и не такие диковинные имена… – О черные небеса Вселенной, как легко обманывать мужа, и как трудно говорить первому встречному одну только правду! – Но ты устал за долгую ночь, проголодался…
Он, как и вчера, серебряной лодочкой приблизил к ее лицу свою ладонь, точно намереваясь коснуться подбородка, и снова удержал руку на расстоянии падающей ресницы. Горон Неприкасаемый…
– Лукавишь. Ты вовсе не хочешь забираться под лиственную крышу, дитя ночных дорог!
Она засмеялась, но постаралась при этом, чтобы ее смех не звучал слишком тревожно:
– Откуда ты это знаешь? Внутренний голос шепнул?
Теперь настала его очередь удивляться:
– Голос? Внутренний? Ты имеешь в виду ветер, завывающий в подгорных лазах и переходах?
Ну, слава древним богам, у него нет дара этого… яснослышанья, что ли. Проверить ее слова он не может. Но все равно она чувствовала, как что-то заставляло ее избегать любой неправды (кроме собственного происхождения, да и про это она ему рано или поздно поведает).
– Нет, Горон, не ветер. Я так называю всякие внезапные мысли, которые приходят в голову словно ниоткуда… да, пожалуй, действительно, как ветер.
Он задумчиво покачал головой, пробормотал как бы про себя:
– Ниоткуда. Слово для чужака. А я исходил здесь столько дорог, что знаю, откуда, из какого ущелья прилетает каждый ветерок…
– Сколько же в тебе неутомимости! – невольно вырвалось у принцессы. – Из тебя вышел бы непобедимый воин!..
Она осеклась – а что, если здесь и вовсе нет воинов?
Но на этот раз он понял ее неверно и, кажется, горестно усмехнулся, хотя за волной волос этого было не разглядеть:
– Воин. Ты хочешь сказать: если бы не мое уродство? Тем не менее я неплохо владею длинным клинком.
– У нас это называют – меч. Я тоже им владею… – Ну вот опять приходится прикусывать язычок! – Настолько, насколько это доступно женской руке.
Вывернулась.
Ох, как трудно четко отмеривать правду!
– Меч… Тоже забытое слово.
Он вздохнул и словно замкнулся в себе. Как видно, она опять слишком близко подошла к какой-то тайне, от которой он решил держать ее подальше.
Надо надеяться – пока.
Что ж, спешить она не будет – чем больше тайн, тем интереснее. А сейчас надо довольствоваться хотя бы тем, что он согласился проводить ее к загадочным маггирам.
– Скажи, Горон, ты и на завтрашнее утро оговоришь место встречи?
– Разумеется. Оглянись на склон горы – видишь три белых камня, а меж ними – проем, ведущий в подземный лаз? Вход в него узкий, но потом он расширяется, так что пойдешь по нему неспешно, левой рукой касаясь стены. Правой-то камень не щупай, там ходы боковые, третий по счету как раз к Нетопыреву замку выводит. Опасайся туда свернуть. А как треть от всей ночи пройдешь, так подгорный лаз кончится и живая тропа продолжится, вечным деревом обереженная, как сегодня. Не заблудишься.
– Ну сегодня-то деревца были не вечные, а совсем молоденькие, – невольно вырвалось у нее как бы в подтверждение того, что всю ночь она честно прошагала по указанной тропочке.
Но Горон возмущенно встряхнул своей гривой:
– Нерадиво! Учили тебя спустя рукава – а может, и ты, поскакушка, была неприлежна. Какие ж еще деревья?
Ей оставалось только пожать плечами:
– Да все, что вдоль дороги…
– Древо. Вечное, единое древо. Все леса, кои дали пристанища здешним поселенцам, – лишь ветви единого дерева. Его корни тянутся от подлесья к подлесью, и над ними проложены тропы, живые тропы. Приложи ухо к такой тропе – услышишь, как дышит под нею корень.
– Ну, это я уже уловила, – пробормотала она смущенно.
– Добро. А подлесье, возле которого ты будешь ждать меня завтра поутру, носит гиблое название: Порух.
– Как-как?
– Порух. В незапамятные времена на том месте с неба обрушилась глыба исполинская, извергающая колдовской огонь. Чего огонь коснулся, то преобразилось: травы выше людей выросли, стволы раздвоились и по земле стлаться стали; живность окрестная кто ног прибавила, а у кого и головы лишние появились… Должно быть, без маггиров не обошлось, хотя они и не признаются. И народ в том подлесье, как трава пещерная, – ввысь тянутся, а телом чахлы до изумления. И живут недолго.
– Так, может, мы в это селение и заходить не будем?
– Придется. Ни одного из них я не могу пропустить. Да и сейчас мне пора. Мы с тобой, Эссени, оба ищем то, что нам самим пока не ведомо. Путь неблизкий. Отдыхай… и пусть этим жарким днем сны твои будут облачны.
Он повернулся так стремительно, что она не успела разобрать, улыбнулся он ей или это ей только показалось.
– Горон!
– Да.
Он обернулся – нет, улыбки не было.
– Если я все-таки собьюсь с дороги, по каким приметам мне искать этот Порух?
Вот теперь он действительно улыбнулся:
– Не заблудишься. На подходе к Поруховой купине стоят два обгорелых пня, сожженных молниями. Хотя на них, пожалуй, уже и сеть накинули, чтобы ночами по ней вьюнковая звень-трава тянулась… Порух-то невелик, ему бы давно надо расширить свое подлесье, да руки у порушанцев слишком слабы, им под силу плести да ткать, в гонцы да носильщики и то редко кто годится. Вымрет подлесье.
