– Поодиночке? Ты, дитя могущественного, но малого народа, просто не можешь себе этого представить. Я давно подозревал, что твое собственное племя немногочисленно; иначе где бы вы могли спрятаться на этой земле так, что мы даже не слыхали о таких, как ты?
Он искоса глянул на нее, но, не дождавшись ответа, снова продолжал монотонным голосом придворного чтеца:
– Староземье. Эта прародина здешних народов была огромна, а населяющее ее человечество просто неисчислимо. Так что каждый, кто открывал в себе магический дар, начинал чувствовать себя, как искорка небесного огня, затерянная в песчаной пустыне. Затопчут без сожаления, а может быть, и не без удовольствия. Только скрываясь в неприступных горах, маггиры находили себе подобных, но их крошечные поселения не могли противостоять всему человечеству Староземья.
Принцесса невольно представила себе пологие замшелые складки, которыми лениво сбегали к морю, заполоненному тиной, «неприступные» горы Свахи. Нет, не похоже, чтобы речь шла об этой планете, – что-то тут не состыковывалось.
– Противостоять. Но как? – понизив голос, словно рассуждая сам с собой, продолжал Горон. – Ведь единственной заповедью маггиров было: творить добро. Время от времени некоторые из них возвращались в большой мир, чтобы врачевать безнадежных больных, отваживать от пороков развратников, предсказывать властителям неминучее будущее… И в благодарность получали насмешки, подозрение в шарлатанстве и плохо скрытую зависть.
– Не понимаю, – покачала головой Сэнни. – На каком же уровне находилась цивилизация кампьерров? Как правило, колдуны были не в чести только у относительно примитивных народов. Просвещенные же старались их изучать.
Ты проявляешь слишком глубокие познания!
Помолчи, сделай милость. Видишь – люди разговаривают!
– Изучать? И откуда такие сведения? – быстро, как-то по-птичьи Горон наклонился к ней, но тут же отпрянул. – Впрочем, вопрос напрасный: ты слишком молода, чтобы знать что-либо из собственного опыта.
– Ну конечно. Так, рассказывал кто-то… – Она с облегчением перевела дыхание – вот уж было бы некстати, если бы их роли переменились и вопросы начал задавать он.
– Цивилизация… Меня все время поражает, что ты знаешь такие слова. Впрочем, об этом ты расскажешь мне сама. Когда придет время. Но сегодня – не о тебе. Так вот, мне трудно описывать некоторые вещи, ведь мои предки относились совсем к другому народу. Знаю только, что Староземье процветало. Без всякого волшебства кампьерры создали бессчетное количество машин, которые умели бегать и летать, забавлять и лечить, светить и звучать; но главное – люди изобрели нечто, способное без их вмешательства управлять всем этим механическим стадом. И тогда людям стало нечего делать, они все получали без труда. Даром.
– А вот это уже мечта каждого первобытного племени, – флегматично заметила Сэнни; картина, нарисованная Гороном, не была для нее сказкой: ведь точно так же на Джаспере всю работу выполняли сервы, вот только джасперяне ими командовали и уж отнюдь не изнывали от безделья.
– Первобытного. Да. И племени, изначально неразумного или отупевшего от непреходящей беззаботности, – подхватил Горон. – Представь себе: неисчислимые толпы людей, сытых и здоровых, которые от поколения к поколению утрачивают способность производить все необходимое для поддержания жизни.
– Но только не маггиры?
– Отчасти. В какой-то степени и они, ведь их колдовство помогало им удовлетворять свои потребности без особых проблем; подозреваю, что многие свои способности они тоже понемногу растеряли.
– Ну хорошо, а как же с продолжением рода? Мало того что родить младенца – это все-таки тяжелая работа, но его потом и воспитывать надо!
– Родить. Не рано ли тебе судить об этом, дитя? Для тебя это еще в таком далеке… Нет, и продолжение рода больше не было проблемой. Кампьерры не были волшебниками, но их дети появлялись как-то независимо от общения мужчин с женщинами, которые не желали больше испытывать родовые муки.
Скороговорка, на которую он невольно перешел, свидетельствовала о том, что все это он знал только по чужим воспоминаниям, недоступным его пониманию.
– Младенцы. Они произрастали в прозрачных сосудах, как икринки в прудах. Зрелище, вероятно, омерзительное. Тебе этого не представить и не понять. А воспитывали детей домашние зверушки, прирученные давным-давно. Добрые, заботливые, разумные.
– Гуки-куки лапчатые? – невольно вырвалось у нее, потому что в памяти сразу же возникли прыгучие тихрианские спутники караванов, с маленькими кроткими мордочками и громадными сумками на брюхе, откуда выглядывали сонные рожицы человеческих малышей.
– Гуки… Никогда не слышал такого слова. Нет. Мыши. Мышланы.
