Вот это-то как раз ее и смущало – стоя над ним, она не чувствовала равенства и, напротив, как бы роняла свои слова свысока; чтобы исправить это положение, она попросту села на припорошенный сеном глинобитный пол, обхватив колени руками и положив на них подбородок.
– Давай на время оставим мои манеры в сторонке и поговорим о более серьезных вещах. Кто может помешать твоим подданным осуществить свою мечту – думаешь, Нетопырь Полуночный?
Одинец прикрыл глаза, как видно собираясь с силами:
– Люди чаще всего мешают себе сами. Мечта же прекрасна тем, что она существует только в людских умах. Ею упиваются и гордятся, о ней без конца говорят… и говорят… и говорят… Так что каждый говорун же начинает чувствовать себя борцом за осуществление этой мечты.
Черные небеса, до чего же точно подмечено! Вот уж не ожидала такой мудрости от туземцев.
– А что препятствует перейти от слов к делу? – не совсем учтиво перебила его принцесса, приятно ощутив пониже ребра самый надежный аргумент в пользу действия – десинторную кобуру, на дне которой еще совсем недавно лежало погибельное кольцо. – Этот ваш бог-лунатик, повелитель тьмы?
– Он – не бог, – раздалось в ответ. – Только местное божество. Живой идол, летучее порождение лунного света. А что до тьмы, то ею нельзя повелевать, ибо ее не существует.
Принцесса даже затрясла головой, словно приводя в порядок то, что никак не укладывалось в мозгу.
– Прости меня, – проговорила она осторожно, чтобы не брякнуть что-нибудь на счет старческого маразма. – А где же в таком случае я натыкалась тут на всякие углы, как не в темноте?
Глаза в щелочках полуприкрытых век на обезьяньем личике засияли еще ярче.
– Там просто не было света. Как здесь вот нет… – Дырочки ноздрей у него на пожухлом личике зашевелились, как у кролика. – Ну, к примеру, дыма. Но дым есть, а бездымья – нет. Не существует. Как и тьмы. Напридумывали лишних слов… Темнота – это тоже свет, только равный нулю. Непонятно?.. Тогда просто запомни: темноты нет, как нет холода, нет зла. Нет даже смерти, а есть только жизнь, вот она, существующая, тянется, тянется, тянется… а в какой-то следующий миг она уже в прошлом. И все.
Ты слушай его, слушай, он уже сделал тебе королевский подарок: научил легко умирать.
– Но ведь в таком случае и жизнь – только слово, ее ведь руками не потрогаешь!
– Мудрое дитя, почему мы с тобой так поздно встретились?.. Жизнь – это… это слово, действительно, всего лишь придуманное слово, но она овеществляется в каждый миг своего течения… – он бормотал едва слышно, захлебываясь торопливыми словами, словно боялся не успеть выговориться. – Вот ты шла сюда: существовали твои юные ноги, которые ступали по камню, который согревался от касания твоих санда… лий…
Голос вдруг точно надломился и смолк. Закрылись глаза. Может быть, лучше уйти потихоньку, оставить его в покое?
Как ты не понимаешь – для него последним счастьем осталось не узнавать что-то новое, а передавать тебе все самое важное, накопленное за бесчисленные годы.
Мне? Это за какие такие прегрешения? Последние минуты – и дарить их совершенно постороннему человеку, которому вся эта старческая мудрость нужна, как…
Не торопись. Поймешь.
Одинец глубоко вздохнул, набирая сил для окончания своего монолога, и девушке показалось, что зашевелились укрывающие его листья, словно он хотел выпростать руку, чтобы удержать ее подле себя.
– Я здесь, я не уйду, – шепнула она.
Что поделаешь – жалко ведь человека.
– Твоя жизнь… Да. Это и твоя кожа, что отражала поток тех мельчайших искорок, который называется светом; боль от удара об острый… несомненно существующий… угол – это и всплеснувшаяся в твоих сосудах кровь, и крошечные молнии, пробегающие по нервам; даже твоя мысль о том, что ты блуждаешь в темноте…
Он захлебнулся собственным сбившимся дыханием; она обождала, пока он переводил дух, и не удержалась:
– А разве мысль существует?
– Несомненно! – выдохнул он с неожиданной силой. – Это те же крошечные, почти неуловимые молнии, которые навечно уходят за пределы наших тел…
Он снова поперхнулся, но упрямо продолжал:
– Мы открыли это еще там… на нашей прародине, – произнес он извиняющимся тоном. – Если бы у меня достало времени передать тебе хоть частицу…
Щелочки век совсем сомкнулись. Неужели – все?
Спрашивай скорее! У тебя есть о чем спросить.
Ага, ты еще здесь. Подслушиваешь.
Я всегда знаю, о чем ты думаешь. Спроси его, потому что мне ты не поверишь.
– Ты сказал, что Нетопырь – всего лишь божество, – прошептала она совсем тихо, чтобы не разбудить своего мудрого собеседника, если он уснул. – Но тогда… существует ли бог?
В ответ раздалось то ли покряхтывание, то ли кудахтанье; она с трудом догадалась, что это одинец смеется, не разжимая губ. И может быть, последним в своей жизни смехом.
