Решение мамы Урсулы было такое, чтобы папа Урсулы катился ко всем чертям собачьим сию минуту. Папа Урсулы бессистемно кинул в полиэтиленовый пакет несколько каких-то вещей, включая кожаный пиджак, записную книжку, деревянный ящичек с трубкой, табаком и другими курительными принадлежностями. Джинсы были на нем. Надел ботинки. Ушел.
Мама Урсулы начала рыдать. Вскоре рыдать она перестала и начала злиться. На Урсулу. Она пространно сообщила дочери, что если бы не ежеминутное материнское беспокойство о дочериной судьбе, то она бы, мать, уж, наверное, знала бы толк в сексе. И не ушел бы этот пидорас, Урсулин папа, к подзаборной проститутке, у которой только и есть жадная, волосатая, не хочу говорить, что.
Урсула и без того была огорчена событиями в семье. Психика склонна отрицать слишком тяжелую для нее ношу. Для этого она командует разумом: сделай то, обдумай это, поступи наоборот.
Урсула и поступила наоборот.
Дождалась ухода матери на работу. Приставила к антресолям табурет. Отплевываясь от пушистой пыли, достала клетчатый болгарский чемодан. Не в пример папе, сложила в пахнущее клеенкой чемоданное нутро довольно много вещей. Она хотела выглядеть нарядной там, куда она собиралась.
Заявиться прямиком к Господину с чемоданом было невозможно, примерно так же, как в мелкую матрешку вставить большую. Урсула приехала в студенческое общежитие, оставила вещи у сочувствующих подруг. Выпила чаю с вареньем из вишни без косточек, очень вкусным. Пошла на занятия, Господин особо настаивал, чтобы она не пропускала занятий.
— Я из дома ушла, — сказала вечером.
Она только что села в Его машину, быстро раскачивала черным сапогом — неосторожно наступила в лужу.
— Кто еще об этом знает, кроме меня? — спросил Он. Положил руку на ее колено, чтобы предотвратить подергивания.
— Да никто.
— Родителям не сказала?
— Нет.
— Поехали, скажешь. Обувь сними. В «кармане» на спинке твоего сиденья есть новые носки.
И они поехали, хотя Урсула очень, очень хотела бы оставить так, как есть. Ну, разумеется, она позвонила бы вечером. А так, ехать, огребать по полной… Мать опять примется рыдать, взвизгивать и громко выкрикивать обидные слова. Будет звонить отцу, не заставать его нигде, снова рыдать, выплевывая проклятия и ему, и его дочери.
Но возражать Господину было нельзя. Урсула сняла сапоги. Сняла мокрые гольфы. Изогнулась и жарко подышала на ледяные красные пальцы. Господин засмеялся, назвал ее мартышкой, переключил скорость, предпочитал агрессивный стиль вождения. Урсула нашарила махровые полосатые носки — всех цветов радуги. Только красного не хватало.
Господин весьма подробно останавливался в свое время на этих понятиях: «красный», «желтый», «зеленый». Слова спасения. Стоп-слова. Предложил ей самой выбрать свое. Урсула сразу ответила, не раздумывала. Господин приподнял одну бровь. Дело в том, сказал он, что так не принято. Дело в том, сказал он, что стоп-слово разительно должно отличаться от обычного «сессионного» звукового сопровождения, предусмотренного сценарием: стонов и лирической мольбы о пощаде. Но, с другой стороны, — завершил свою небольшую речь Господин, не вижу причин, почему бы нам не сделать так, как хочешь ты.
Так что красный цвет радуги стал называться «Не Надо».
Натянула сухие носки, забралась с ногами на сиденье, закрыла глаза. Не склонная к самоанализу, Урсула все-таки отдавала себе отчет, что ее ощущения в обществе Господина напоминают блаженство и покой еще не рожденного плода и не взорвавшейся Вселенной. Особенно если закрыть глаза.
«Давно пытался размышлять над тем, что же именно привело меня в Тему, но так ничего и не смог вспомнить. Прищепки на себя не вешал, гвоздем не корябал, окурки о собственный живот не тушил. Однако еще в детском саду, на пресловутом тихом часу, часто предавался странным грезам ли, мечтам ли? Не помню сейчас деталей, но там присутствовали темы боли и связывания, какие-то особые игры детей, тематические Казаки-Разбойники. Потом — первое сильное проявление полового возбуждения остро запомнилось — в отличие от многих других — во время чтения сцены изнасилования в романе „Анжелика и король“. Стал обостренно реагировать на сцены связывания, насилия, порки, принуждения в кино, книгах. А потом эта самая газета — „СПИД-инфо“. Помнится, там была рубрика „Вверх ногами“,
где печатали самые смелые откровения людей, там я и узнал, что означают мои фантазии.
Но до момента их реализации прошло еще несколько лет.
Можно было бы, наверное, сходить к хорошему психоаналитику и покопаться в мозгах, выясняя, откуда во мне тяга к боли, к подчинению. Однако это для меня не настолько важно. И ведь всегда есть опасность найти в своих мозгах что-то не очень приятное.
