Она торопливо застучала ботами по асфальту тротуара, и Павел делал широкие шаги, чтоб не отстать.
Но вскоре она стала заметно задыхаться: проспект поднимался в гору, а женщина шла очень быстро.
Павел попросил:
— Постойте, пожалуйста. Вы же совсем запыхались.
Женщина остановилась, достала из сумочки платок, вытерла лоб.
— Я совсем не запыхалась. Вам кажется.
Чем круче поднимался проспект, тем чаще они останавливались. Женщина уже не возражала, но всякий раз, отдохнув, снова шла нерасчетливо быстро.
Тогда он не выдержал и сказал ей:
— Не сердитесь, но я не хочу, чтоб вы так скоро очутились дома. И потом — вы устаете.
Она вспыхнула, внимательно, даже подозрительно посмотрела на него и ничего не сказала.
Отдыхая в очередной раз, они остановились у театра. И Павел внезапно испугался. Женщина сейчас уйдет, больше ничего не узнаешь о ней, и они будут так же далеки друг от друга, как и до этой встречи.
И он сказал то, что, верно, не должен был говорить.
— Вы кого же в диспансере навещали? Мужа или кого из близких?
Она не ответила на вопрос и только зябко повела плечами.
«Экой дурак! — молча корил себя Павел. — Почему она должна говорить о себе первому встречному?». И уже страшась, что сделал непоправимую глупость, уже будучи совершенно убежден, что видит ее в последний раз, он взглянул в лицо спутницы и внезапно покраснел от робости и удовольствия. Женщина смотрела на него, не отрывая глаз. И взгляд ее был полон любопытства и расположения.
Павел сказал, конфузясь и весь расцветая от нежности к этой странной и непонятной женщине:
— Меня Павел зовут. Может, вам понадобится. Мама в станице недалеко и бабушка. А я в общежитии. Из армии недавно. В Заполярье служил.
Он украдкой поглядел на спутницу и, заметив, что слушает она внимательно, развел руки:
— Вот и вся биография. И жены нету.
«Опять сглупил», — расстроился Абатурин, увидев, что женщина снова посуровела.
Они прошли несколько шагов молча. Абатурину показалось, что спутница озябла и дрожит, и он, дивясь своему нахальству, попросил разрешения взять ее под руку.
— Возьмите, — сказала она не очень любезно.
Павел просунул огромную ладонь под локоть женщине, почувствовал тепло ее тела, задержавшееся в шершавой материи пальто, и, глупо улыбаясь, потащил спутницу вперед.
Он брал под руку женщину первый раз в жизни, и спутница, вероятно, почувствовала это.
— Боже мой! — воскликнула она. — Оторвете мне руку! Куда вы так бежите?
— Не серчайте, — попросил Павел. — Я просто одурел от всего. Вас как зовут?
— Меня?.. — она немного помедлила. — Анна. Анна Вакорина… Это коренная уральская фамилия, — пояснила женщина. — Учусь на филологическом, пединститут кончаю…
Искоса взглянула на Павла, попросила:
— Вы больше ни о чем не спрашивайте. Я сама скажу, если надо.
— Конечно, — торопливо согласился Павел. — Я и так много узнал.
— Я с папой живу, — сообщила она после недолгого молчания. — Одну комнатку с ним занимаем. Близко от моего института.
Высвободила руку, заметила:
— Дальше не провожайте. Папа увидит. Нехорошо.
Павел внезапно остановился, остолбенело посмотрел на Вакорину и вдруг схватил ее за руку.
— Что с вами? — удивилась Анна. — Вы даже побледнели.
Павел возбужденно рассмеялся, хлопнул себя совсем мальчишески ладонями по валенкам и ничего не сказал.
— Что с вами, Павел? — повторила Вакорина.
— Значит, с папой вдвоем? Только вдвоем? И больше никого?
— Похоже, вы радуетесь, что мы с папой теснимся в одной комнате? — спросила она, делая вид, что истинный смысл его слов не дошел до нее.
— А то нет, конечно, радуюсь, — сообщил он, увлеченный собственными мыслями. — Это же хорошо.
— Что «это»?
— Ну, вообще.
— Мне пора идти, — напомнила Вакорина.
— До свидания, — сказал Павел и безотчетно взял в обе ладони ее маленький кулачок в серой пуховой перчатке. — Только я вас хочу еще увидеть. Я, честное слово, ничего плохого не сделаю.
Она улыбнулась, пожала плечами:
— А что мне можно плохое сделать?
— Я не так сказал, может, — сконфузился Павел. — Я о другом хотел…
— Так уж сразу и встречаться, — весело прищурилась она. — Вы — нетерпеливы.
Павел хотел сказать, что он очень терпеливый, что он бог знает сколько не видел ее, если не считать — во сне, но постеснялся и промолчал.
— Да и где же встречаться? — пожала она плечами. — Вы в общежитии, и у меня не лучше.
— А кино? — спросил он, робко глядя ей в глаза. — В субботу или в воскресенье. Приходите в «Магнит», я буду ждать. Ладно? В семь? В субботу.
Она еще раз внимательно взглянула на него, чуть прихмурила глаза, но, качнув головой, будто отгоняя сомнения, согласилась:
— Я приду. Спасибо вам, Павел.
Он не шел по проспекту, а бежал. Расстегнутые полы ватника заносило ветром, и они глухо хлопали, как паруса на лодке.
В трамвае он все время улыбался кондукторше, пожилой веселой женщине, сыпавшей прибаутками, брал для стариков и женщин с детишками билеты и что-то напевал про себя.
— Ребята! — крикнул Павел, вбегая в комнату общежития. — Ребята, мне здорово повезло. Прямо поверить не могу!
Кузякин посмотрел на него из-под лохматых рыжих бровей, усмехнулся:
