Абатурин с мягкой грустью смотрел на них и махал фуражкой. На мгновение задумался и вдруг понял, что, радуясь удаче Гордея Игнатьевича, он совсем забыл о своей беде. Может, это и к лучшему: душе, как и телу, нужен отдых.
В общежитии товарищей ждал сюрприз. На пустой койке сидел Рогожкин, ожидая их и попыхивая трубкой.
Увидев монтажников, комендант спрятал дымящуюся трубку в карман, встал с кровати и сказал весело:
— Я вам одного иностранца пришлю. На постой. Не возражаете?
— Кого? — поднял брови Линев.
— Болгарина. Вполне советский человек, я думаю.
— Прямо интернационал! — восхитился Линев. — Не хватает только поляков, чехов и с Кубы кого-нибудь.
— На Кубе не славяне, — улыбнулся Абатурин.
— Все равно — хорошие люди.
— А где он сейчас, болгарин? — спросил Линев.
— А у меня. Чай пьет. С вареньем. Нельзя без варенья — иностранец все-таки.
— Это, пожалуй, хорошо, — задумчиво произнес Линев. — Новый человек — хорошо. Кузякин-то ушел. Вроде пусто без него, дьявола, стало.
— Пошли, — распорядился комендант. — Новое белье вам выдам для гостя. Негоже иностранному представителю самому тряпки таскать.
Они принесли новое одеяло, свежие простыни и наволочки, мохнатое полотенце, застелили койку.
— Теперь можно, — сказал комендант. — Сейчас я его приведу.
Вскоре он вернулся с болгарином.
Это был рослый русый парень в дешевом пальтеце и в странной, по здешним местам, фуражке с ушами.
Поставив чемодан на пол, оглядел всех серыми смешливыми глазами, сказал басом:
— Здраве́йте! До́бар ве́чер!
— Добрый вечер! — поздоровались монтажники.
— Мое́то и́ме е Иван Влахов, — ткнул он себя пальцем в широченную грудь. — Монтажник. Още́ комсомолски организатор.
Подумал и уточнил:
— Секретар на первична комсомолска организация.
Засмеялся, спросил:
— До́ста?
— Довольно, — улыбнулся Линев.
Пожав на прощанье руку коменданту и сунув чемодан под кровать, болгарин достал из пиджака сначала фотографию, потом губную гармошку и, наконец, открытки с видами Софии.
Разложил все это на столе, подозвал монтажников:
— Жена ми, — кивнул он на снимок тоненькой, чуть увядающей женщины.
Потом подул в гармошку, сообщил:
— Исполнител на песни. Аз абичам руски популярни песни.
— Любит наши песни, — расцвел Абатурин.
Спросил как можно вежливее:
— А язык наш знаете?
— Не зная руски, — огорченно сознался Влахов. Но тут же тряхнул длинными русыми волосами, улыбнулся: — Да се запозна́ем!
— Конечно, — подтвердил Абатурин. — Разберемся без переводчика.
Раздав всем открытки с видами болгарской столицы, Влахов гордо посмотрел на новых товарищей:
— До́бре? Взе́мете за споме́н.
— Красиво. Спасибо за подарок.
С этим простодушным плечистым парнем было легко и просто знакомиться. Он и в самом деле оказался страстным любителем русских популярных песен, — и тут же исполнил некоторые из них на губной гармошке. Потом понудил всю комнату спеть с ним всесветно знаменитую «Катюшу».
Но когда его попросили еще что-нибудь рассказать о себе, он рассмеялся и сообщил, подмигивая:
— Я е после́дната буква от ру́ската азбука. Ка́кво ще ми возразите на то́ва?
— Не будем возражать, — усмехнулся Линев. — Значит, и о себе рассказать надо?
— Че как и́нак? — удивился Влахов.
Короче говоря, к тому времени, когда уже надо было ложиться спать, общительный болгарин выпытал у своих новых товарищей все, включая даже сердечные дела Абатурина и Блажевича.
Он хлопал молодых людей по плечу и обещал лично помочь им в их трудных обстоятельствах.
Блажевич пытался было возразить и объяснить, что у него с Катей все идет как по маслу, но Влахов погрозил кому-то пальцем и сообщил, что всякая «и́стинска» любовь — трудная любовь и без помощи надежного товарища не обойтись.
Уже ложась спать, вдруг удивленно хлопнул себя по бокам ладонями и вопросил монтажников:
— Все още́ си гово́рим на «ви́е»?!
И все вместе с ним удивились, что еще и в самом деле не перешли на «ты».
Болгары приехали в Магнитку обучаться крупным строительным работам и не хотели терять времени зря.
Когда монтажники проснулись, Влахова уже в комнате не было. Он убежал на стройку и появился только вечером. Оказалось, что после смены Влахов побывал у своих комсомольцев, проверил, как все устроились, не надо ли какой помощи по работе, и только тогда отправился домой. Но по дороге услышал, как ученицы ремесленного училища поют песенку о трех ровесницах, уселся рядом с девчатами и стал на своей игрушечной гармошке подбирать мотив песни.
Появившись в общежитии, он выразил желание немедленно идти к Вакориной и объяснить ей, что у Павла к Анне «голя́ма любо́в», а «дале́ч от очи́те дале́ч от сердце́то».
Потребовал у Павла адрес Вакориной и, увидев, что Абатурин колеблется, строго поднял вверх палец:
— И никакви́ возраже́ния!
Записав адрес на бумажке, высыпал в портсигар новую пачку табаку, съел на ходу кусок хлеба с колбасой — и исчез.
Вернулся в десятом часу ночи и еще с порога закричал Абатурину:
— Ка́ква пре́лест е тази́ Аничка!
— Понравилась? — краснея от удовольствия, спросил Павел и поторопил Влахова: — Ну что? Говорил с ней? О чем?
