— Почему же не к себе? Не на правом берегу?
— Здесь сегодня консультирует мой врач. Он сказал: если хочу — могу явиться сюда. Но можно и пропустить один день.
Анна в сомнении покачала головой.
— Тебе к врачу, а ты — в сад.
— Я же сказал: можно и пропустить один день. Мне ведь так надо было повидать тебя.
Анна еще раз пристально посмотрела в глаза Абатурину. Было очень заметно, что она борется с собой. Но Павел тоже смотрел ей в глаза, мрачно стиснув зубы, и все выражение его лица никак не походило на маску актера.
И Анна поверила ему.
Она внезапно, как и в тот раз здесь, заплакала, но уже тихо, умиротворенно, без всхлипываний. Положила Павлу голову на грудь, потом медленно поднялась на ноги и стала беспорядочно целовать его в лоб, волосы, щеки.
— Пашенька!.. Панюшка!.. — бормотала она. — Какая радость!..
Опустилась на скамейку, сказала, всплеснув руками:
— Прости, сама не знаю, что говорю. Мне жаль, что ты болен… Проводи меня, милый.
Он взял ее под руку и всю дорогу шел молча.
Она то и дело взглядывала ему в лицо и теперь уже окончательно убедилась: он сказал ей горькую и долго скрываемую правду. Ведь даже ради любви нельзя наговаривать на себя такое!
У подъезда ее дома Павел подал руку, чтоб проститься. Она задержала его ладонь.
— Если хочешь, зайдем ко мне. Папа будет рад. Он немного знает тебя, я говорила.
Отец Анны оказался еще не старый человек. Он был сдержан, даже холоден, и Павел ловил на себе взгляд его прищуренных усталых глаз.
— Знакомьтесь, — живо сказала Анна. — Павел и Михаил Иваныч. Вы немного знакомы заочно.
Вакорин сухо пожал руку Павлу.
— Мы теперь лечимся вместе, папа, — сообщила Анна. — У Паши только инфильтрат. Скоро будет здоров. И у меня ведь дела на поправку идут.
— Вот как? — оживился Вакорин, и морщины у его глаз стали не такими глубокими. — Ты не говорила о его болезни.
Вакорин доверчивее взглянул на красивого бровастого парня, смущенно теребившего кепку, и внезапно сказал дочери:
— Поскучайте тут немного. У меня дела. Я скоро приду.
Оставшись одни, молодые люди рассмеялись.
— Как по-твоему, почему ушел отец? — спросил Павел, с которого смыло всю его угрюмость.
— Не знаю. Вероятно, я надоела ему за двадцать один год.
— А я?
— А ты добился того же за полчаса.
— Глупо, — заявил Павел. — Из тебя никогда не выйдет гадалки.
— Тогда ты объясни: почему?
— Вот почему…
Он стал целовать Анну, бездумно смеялся, а она отворачивала лицо, и делала это больше по привычке, по укоренившейся привычке больного, несчастного человека.
Потом сидели на потертой крохотной кушетке, откровенно любовались друг другом и по косточкам разбирали свою будущую жизнь. Это был разговор о фтивазиде и ПАСКе, о стрептомицине и тибоне, о чистом воздухе и закалке холодом, о купаниях, воздушных ваннах, рационе и еще о многом другом, что волнует больных.
Павел обещал построить во дворе беседку для Анны, чтобы она могла чаще бывать на свежем воздухе и не бояться дождя, сильного солнца или ветра. Она даже сможет спать в такой беседке, а Павел станет ее караулить.
Кроме того, они будут все свободное время проводить за городом, на Банном озере или в горах, вблизи Белорецка. У Павла есть деньги, и можно потратить их на поездки.
И увлеченные планами, счастьем, свалившимся на них как снег на голову, они забыли задать друг другу самые первоочередные, самые насущные вопросы Павел так и не узнал у Анны, куда она получила назначение, а она не спросила, что же теперь будет с его дальнейшей работой: обязанности монтажника все-таки трудны, а у него, хоть и начальный, но все же туберкулез.
Отца Анны все не было, но он, вероятно, вот-вот должен был прийти, и молодые люди простились. Каждому из них, верно, надо было побыть в одиночестве, чтобы один на один с собой пережить еще раз свое счастье и подумать о будущем.
Павел шел по проспекту, улыбался, размахивал, руками и даже подмигивал встречным деревьям.
Прохожие качали головами и улыбались ответно, ясно понимая, что этому симпатичному парню явно выпала в жизни какая-то значительная удача.
Ни Линева, ни Блажевича не было дома. Возбужденный и истомившийся в одиночестве Влахов вышагивал по комнате.
Увидев Павла, он схватил его за плечи и тряхнул с такой силой, что у Абатурина кепка съехала набок.
— Ха́йдо, разка́звай! — закричал он своим оглушительным басом. — Вси́чко добре?
Павел заулыбался, собираясь ответить.
Но Иван не дал ему говорить.
— Ста́ра лисица в капа́н не вли́за! — ткнул он себя пальцем в грудь. — Глава́та си залага́м: же́нен!
— Нет, еще не женат, — рассмеялся Павел, радуясь радости этого добродушного человека. — Но, может, что-нибудь и получится, Иван.
Только теперь Влахов признался:
— Изпи́твах голя́мо волнение!
Он и впрямь, вероятно, очень волновался, ожидая Павла и не зная, как у него обернутся дела.
Увидев, что Абатурин собрался куда-то уходить, Влахов закричал:
— Куда са те понесли дяволи́те?
— Я на минутку… Тотчас и вернусь…
— Руска ра́кия от жи́то? — догадался Влахов. — То́ва е добре: празник!
Когда Павел пришел из магазина, Влахов объяснял Линеву и Блажевичу, как проходило у Абатурина свидание с Анной.
