«Нет, умею, — возразил Павел. — Хотите убедиться?».
Они играли весь день и всю ночь, и Павел все время побеждал.
«Вот видите, — сказал он, — умею».
«Ничего подобного, мон шер, — окрысился Цибульский, — вы обыграли вовсе не меня».
Павел посмотрел в удивлении на Лаврентия Степановича и увидел, что на плечах у него голова Алевтины.
«Дурак! — усмехнулась Алевтина. — У нас родилась телка, и мы купили швейную машину».
«И впрямь — дурак!» — подтвердил Жамков, хмурясь толстыми бровями.
Но тут появилась Анна, яркое сияние ее волос сразу наполнило комнату светом, и куда-то в тень ушли другие лица.
«В жизни все не просто, — сказала она. — Любовь не выигрывают в лотерею. Она требует от человека и мужества, и сил, и риска. Спи, милый».
Павел окончательно забылся уже под самое утро и не слышал, как мать, осторожно ступая, села у его кровати. Она гладила сына по длинным льняным волосам, и слезы тихо набегали ей на глаза.
«Анна…» — пробормотал Павел во сне.
Марфа Ефимовна, склонившись над ним, негромко заплакала:
— Вот ты уже и не мамкин, Панюшка… А невесть чей…
1960—1963 гг.
Урал — Заполярье
Ничто не предвещало беды. Цементационная печь, этакое кирпичное чудовище в тринадцать метров длины, равномерно гудела всеми форсунками, жадно поглощая свои порции мазута и воздуха. То и дело звенела цепь, которой цементовщик Антон Неустроев поднимал печную заслонку. И тогда глухо лязгал раскаленный ящик с шестернями, выкатываясь на помост перед охлаждающей масляной ванной. Разгрузив ящик и сбросив шестерни в масло, Антон вытер шею, лицо, грудь над безрукавкой и снова взялся за вагу, чтобы вытащить из печи очередной ящик.
Вот тут-то и начала свершаться беда. Только успел Антон выволочь ящик, как увидел, что на рельсы упал кирпич. Да, кирпич. Раскаленный почти добела, он едва отличался от таких же раскаленных рельсов, рядом с которыми лежал. Антон удивился: что еще за фокусы? Откуда взялся кирпич?
Ничего не поняв, он засунул вагу в печь, чтобы отбросить кирпич в сторону. Выполнить свое намерение Антон не успел: и вагу, и ближайшие ящики завалило грудой кирпичей, падавших откуда-то сверху. Это были еще не успевшие раскалиться черные кирпичи. Они резко выделялись на сверкающем фоне внутри печи темной, бесформенной грудой.
«Что за напасть такая! Откуда их прорвалась такая масса?» — недоумевал Неустроев, все еще не в силах сообразить, что это происходит с печью, и только инстинктивно стараясь высвободить вагу, пока ее не завалило совсем.
— Эй, эй! Бойся! — услышал он выкрик и на секунду оглянулся.
Кричал цеховой печник Василий Семенович Загвоздкин. Он высунулся из соседней холодной печи, как скворец из скворешни, и кричал, неестественно вывернув голову вверх, глядя на потолок.
Антон посмотрел туда же и оцепенел: над его печью колыхался мохнатый факел пламени, почти достигая закоптелой цеховой кровли. Вокруг огненного султана хороводом кружились искры.
Ноги сами понесли Неустроева к воздушной магистрали. В несколько поворотов он перекрыл заслонку в трубе, через которую в печь вдувался сжатый воздух. Так же быстро он перекрыл другую трубу, по которой шел мазут. Форсунки — через них силой воздуха в печи разбрызгивались струи мазута — утихли.
В наступившей тишине бесшумно колыхающийся столб пламени казался особенно грозным. Задыхаясь от волнения, Антон ждал, как поведет себя огонь дальше. Понемногу султан стал уменьшаться, съеживаться и, наконец, исчез в глубине печи, точно сказочный длинношеий дракон спрятал свою голову.
