Ложь способна привести к куда большим потерям, чем доверие человека.С детства Элиза Броер знает о том, что жизнь – это театр. «С возрастом всё становится проще: отец оказывается банальным лгуном, мать – его верной игрушкой и служанкой, Арнольду, болеющему СДВГ, просто не повезло, ведь он не такой, как все, а я каждый день боялась быть похожей на мужчину, забиравшего меня со школы до десяти лет». Главная героиня ужимается за семейным столом, врёт без умолку даже своему лучшему другу-инвалиду, дабы на неё наконец обратили внимание.В осознанном возрасте девушка выбирается из родного гнезда и отправляется в маленький морской городок, полный загадок и недосказанности. По мере того, как героиня будет понимать, что врёт здесь не только она, её прошлое, как паззл, расскажет нам о том, что именно завело её сюда, а затем она сама узнает, почему люди застревают здесь на всю жизнь.Книга не ответит на ваши вопросы – она будет создавать новые снова и снова.
Вдох – и я на дне океана. Мой мир тесен: кругом песок и рыбы размером с горошину. Стоит мне проплыть дальше – вижу кита, а затем акул, которых я до безумства боюсь после просмотра фильма «Кон– тики» Роннинга и Сандберга. Увернувшись, от страха я застреваю в гуще воды, глотаю солёную жидкость и начинаю задыхаться.
Выдох – и я на дне ванной. Вся мокрая и сонная, нахожу наушники у своей обнажённой фигуры, а затем выпускаю порыв воды изо рта и носа. Слышу мамины крики, как в детстве, а ведь мне уже шестнадцать.
– У тебя всё хорошо? – она спросила, стоя у самой двери и подслушивая, дышу ли я. – Ужин стынет!
– Да, – для убедительности я крикнула, отбрасывая свои мокрые волосы с лица, – убирала за собой ванную! – выключила кран.
Я не думала о том, знает ли мама, что я ей вру, но каждый раз, когда отвечала ей таким уверенным тоном, надеялась на её улыбку за дверью. С завистью я всегда посматривала на молодые семьи, где ребёнка, ещё неспособного на ошибку, просто и безусловно любят.
До конца проснувшись, я вытерла всю вытекшую из ванной воду на полу и принялась одеваться. Крайний раз глянула в зеркало: красная от стресса, местами проскакивают подростковые прыщи, большие глаза и кривой нос, несуразная форма лица и его аристократический оттенок.
– Так, – вытрясла всю воду из ушей, – пора, – с полотенцем на шее вырвалась из ванной комнаты.
– Могла сидеть там вечность, – пока я вытирала волосы, по которым стекали вниз капли воды, как из ведра, недовольно крикнул Арнольд, мой младший брат, посещающий психолога каждое воскресенье, – если время для тебя не показатель, – ему поставили СДВГ, но своим выражением лица он напоминал просто «синдром», остальные формулировки отпадали по мере его поведения.
Я прошлась по второму этажу нашего небольшого домика <…> и, убедившись, что проскрипела всеми балками, зашла к себе, заранее закрыв дверь. Послышался дерзкий стук – я опять напугана.
– Элиза! – удар ногой о дверь. – Ты стащила мои вещи? – это Арнольд, переживающий пубертатный период. – Верни! – замок был старым, оттого и не мешал открытию двери, но благодаря нему я могла знать, что в мою комнату скоро зайдут.
– Да? – я улеглась на кровать, уложив одну ногу на другую и будто бы перечитывая «Жажду жизни» Ирвинга Стоуна. – Какие вещи? – Арнольд, взбалмошный, влетел в мою комнату и стал махать руками.
– Ты взяла их! – невнимательный дурачок начинал обыскивать каждый угол коробки, в которой я жила.
– Не брала, – я продолжала спокойно пролистывать страницу за страницей своим слюнявым пальцем.
– Элиза! – покраснел. – Этот плеер подарил мне отец!
– Наш отец, – усмехнулась я, закрыв очередную главу из жизни одноухого художника. – Ты же знаешь, что мы – его семя, – посмотрела на него, – хотя я уже не так уверенна, – встала, – Пошли, – пробежала вдоль комнаты к двери, потрепав его прическу. – Ужин стынет!
Стол стоял криво. Стул был слишком твёрдый. Арнольд, в этом году закончивший шестой класс, постоянно ёрзал и не мог усидеть на месте. Я расположилась с краю, наблюдая за поедавшей корм кошкой, перебирая спагетти вилкой и порой попивая томатный сок, который мама сама делала сегодня днём, отчего её ногти были красноватыми.
– Давайте поблагодарим Христа за сегодняшний ужин, – она опять начала говорить о религии, – за то, что мы живы и здоровы, – я впадала в сон от валерьянки, – и снова собрались вместе за одним столом, – мама накручивала спагетти себе на вилку, вкидывала в рот, а затем начинала расспрашивать нас с братом о прошедшем дне. – Как твой кашель, Арнольд?
– Всё хорошо, – мама видела, когда он врёт: красные уши его выдавали.
– Отлично! – ложь ради лжи. – Как прошёл твой день, Элиза? – она всасывала очередную спагетти.
– Что? – я увлеклась наблюдением за лапшой у её рта. – Как прошёл мой день?
– Да, – она, усомнившаяся в том, что я её слушаю, посмотрела в мою тарелку. – Почему ты не ешь?
– В пятницу марафон, – перебирала вилкой остывавшую пищу, – нужно привести себя в форму.
Я застыла на мгновение, увидев улыбку матери, радовавшуюся за мои успехи в беге, который я уже давно бросила. Оказалось, что слова порой намного дороже действий, хотя мы с мамой почти не разговаривали: только после благодарности Христа шёл опрос о наших с Арнольдом успехах.
– Отлично, Элиза! – она выкинула вилку с лапшой обратно в тарелку и скрестила руки, тогда писк в моих ушах усилился. – Тогда поеду к отцу завтра.
По пятницам у нас была до ужаса странная традиция: мы втроём садились на тесный до невозможности диван, а затем в тысячный раз пересматривали «Назад в будущее» Роберта Земекиса. Во время просмотра я проговаривала реплики героев себе под нос, чтобы позлить маму, пока та увлечённо смотрит в ящик, делая вид, что мы смотрим этот блокбастер впервые.
