В ночь перед тем, как я покинула больницу, ко мне пришел доктор Бэннер. Я думала, он рассердится, что я нашла способ выбраться из-под его опеки, но если так и было, то он умело скрывал свои чувства.
– Вы покидаете нас, Клэр. Я не слишком этому удивлен, – сказал он. – Большинство психиатров утверждают, что если человек функционирует нормально, то, значит, с ним все в порядке. Вы сейчас явно неплохо функционируете.
Я приготовилась к «но».
– Причина, по которой я думаю иначе, чем некоторые другие врачи, заключается в том, что я специально рассматривал именно эти расстройства. Я вижу то, чего не может разглядеть большинство практикующих специалистов: вы разыгрываете спектакль. Иначе говоря, притворяетесь тем, кем не являетесь.
Я наклонилась вперед и заговорила очень тихо. Бэннеру пришлось вытянуть шею, чтобы меня расслышать.
– Вы правы, – ответила я ему. – Я такая же сумасшедшая, как всегда. Однако тот парень с яблоней в животе – тоже.
Через неделю после переезда Патрик везет меня на пароме на Остров Свободы. Я не посещала туристические места с тех пор, как впервые приехала в Нью-Йорк, поэтому для меня все это в новинку.
Мы стоим под статуей Свободы, наблюдая, как огни Манхэттена танцуют на серебристо-черной воде.
– Клэр, – после длительного молчания произносит Патрик, – насколько девушка, в которую я влюбился, была настоящей?
– Кэтрин отличалась умом. Мне хватило сил правдиво создать подобие влюбленности.
Я пристально смотрю на него.
– Предупреждаю: настоящая Клэр может тебе не понравиться. Во-первых, я куда как более склонна к актерству, чем она. Кэтрин использовала выражение
– Звучит очаровательно, – бормочет Патрик. Его взгляд прикован к фейерверку, сверкающему в небе над Баттери-парком. – Я готов рискнуть.
Я вздыхаю.
– Еще я доверчивая. Даже когда я была уверена, что ты не совершал преступление, Кэтрин убедила меня поверить в свою роль.
– Я не убивал Стеллу, Клэр.
– Я знаю. Думаю, я всегда это знала. – Я поворачиваюсь, чтобы изучить профиль Патрика. – И я ее не убивала.
Он кивает.
– Если хочешь, я даже могу пройти тест на детекторе лжи.
Патрик улыбается:
– В этом нет необходимости.
Мы оба молчим.
– Я знал, что ты этого не делала, еще во время нашего похода в театр, – добавляет он. – В антракте к нам подошел актер.
– Рауль, – говорю я. – Рауль – поющая крыса. Ты его тогда ударил.
– Я запаниковал, – говорит он с легкой улыбкой. – Я думал, он все испортит. Этот Рауль так подло себя вел… Я хорошо себя ощущал после того, как врезал этому нахалу. А потом, в такси, когда ты была расстроена… На следующий же день я сказал им, что уверен в твоей невиновности.
– Я тебя опередила. Я говорила им о
Когда я говорю, что-то мелькает на краю моего сознания.
Да, почему она этого не сделала? Почему она преследовала свои цели, хотя понимала всю бесполезность происходящего? Возможно, из-за сайта?
– Я тоже сирота, – добавляю я. – Мне было невероятно сложно не сказать тебе об этом.
Патрик медленно кивает. Он все понимает.
– Думаю, я всегда догадывался. Я точно чувствовал, что мы с тобой похожи. Выделяемся из толпы.
Он тянется к моей руке.
– Я спросил тебя еще в больнице, Клэр, и ты не ответила. Я думаю, теперь тебе уже лучше, поэтому спрашиваю снова. Есть ли шанс начать все сначала? Или все-таки что было, то прошло?
Я смотрю на изящный железный узор Бруклинского моста. Вдруг на удивление все кажется возможным.
– Некоторые мосты могут охватить очень много воды, – говорю я.
Ночью мы занимаемся любовью – впервые с того времени, как я вышла из больницы. Или, как мы договорились об этом думать, вообще в первый раз. Мы во всех смыслах обнажены. Без покрова наших обманов.
Патрик целует мои шрамы – три тонких красных рубца на левом предплечье. Они со временем исчезнут, сказала медсестра в Гринридже. Надеюсь, что нет. Я их не стыжусь.
Затем он входит в меня с бесконечной нежностью, одной рукой обхватив мою голову, чтобы смотреть в глаза.
Мысль о таком пристальном наблюдении пугает меня, и я пытаюсь спрятаться от Патрика, отогнать проблему. Думаю о тех временах, когда я спала с незнакомцами, притворяясь другим человеком. Иногда симулируя удовольствие, иногда просто притворяясь, что притворяюсь, но всегда устраивая из секса целый спектакль.
Это то, чего я боялась: меня видят такой, какая я есть на самом деле.
Ощущение, что тебя выставляют напоказ, только усиливает тревогу. Когда наступает кульминация, она накатывает на меня, как волна, вспенивая и опрокидывая. Я теряюсь, мяукающие и воющие слова потерпевшего кораблекрушение исторгаются из моего горла. Ноги сводит судорогой. Спина выгибается. Все мышцы бесконтрольно дергаются.
