Не помню, как мы прощаемся, и прихожу в себя, только когда кто-то сигналит мне в зад на светофоре. Да еду-еду!
О реакции Макса я подумаю позже, а пока, честно, мне слишком горестно от информации про маму Вила. И тошно от самой себя. Чувствую себя измотанной тряпичной куклой, у которой повисли все конечности.
Никаких больше игрищ с Фишером! Пусть хоть весь склад спалит — я не стану реагировать.
Глава 9. Вильгельм
—Не смей больше являться в таком виде! — отец не дает мне войти в переговорную. —Гости хотят видеть серьезного человека, а не тупоголовую дворовую шпану. —О чем мы договаривались в мае?
Смотрю исподлобья на его обезображенное презрением лицом. Мне нечего сказать.
—Что. Я. Тебе. Говорил? — выдает мне в лицо в своей любимой манере.
—Выглядеть достойно, — еле выдавливаю.
—А ты выглядишь как бомж после потасовки! Ты снова подвел меня, Вилли. — Альберт Карлович не стесняется сидящих на ресепшн нашего этажа девушек. —Ключи!
—В каком смысле?
—Ты слышал меня. Ключи от машины, — выставляет перед собой грубые пальцы с выдающими суставами.
—Причем тут машина? — взрываюсь. —Я могу участвовать в собрании.
—Это у тебя в школе собрания, а здесь переговоры с советом директоров, — начинает повышать голос. —Ключи. Немедленно!
У отца подавляющая, уничтожающая энергетика. Зная, на что он способен, забрать машину — это легкий намек, а не настоящее наказание.
Послушно лезу в карман.
—У тебя есть выходные, чтобы привести себя в порядок и подумать о своем поведении, — выдергивает брелок. —Очень рекомендую собраться, Вилли. Иначе вместо работы в компании и летних побегов в Германию, тебя ждет самый длинный из имеющихся контрактов на самую дальнюю и тяжелую службу. И твой немецкий паспорт тебя не спасет, уж я об этом позабочусь.
Знаю, что это не шутки. Сглатываю.
Отец кладет руку мне на плечо и спокойным тоном добавляет: —А теперь пошел вон.
Горькая ярость разливается по телу, сжимаю кулаки и челюсти.
Как в дне сурка сбегаю несколько этажей вниз по лестнице и жадно втягиваю ноздрями сырой вечерний воздух.
Ненавижу.
Это офисное крыльцо. Эту безысходность. Отца. Эту жизнь.
—Сука! — кричу вникуда.
На мне тонкая кожанка и летние кроссовки, на телефоне 12 процентов заряда. А сигареты, наушники, таблетки — все осталось в бэхе. Долго гулять я не протяну, домой ехать я тоже не планирую. Решаю двигать на общественный транспорт.
Обогрев салона трамвая врублен на полную, и меня очень быстро укачивает на рельсах и развозит в полудрем. Надо понять, что делать.
В кармане пиликает телефон.
Милена: «Если что, я готова!»
Точно, блять, Милена.
Печатаю: «Я без тачки.»
Милена: «Как понять?»
Печатаю: «Нет машины, я пешком!»
Милена: «Фиш, ты гонишь? Я пол-вечера собиралась! Возьми другую тачку».
Вот и весь смысл общения со мной: у меня всегда есть запасная тачка, свободные деньги, полезные ресурсы…
Точнее, не у меня, а у послушного сына Альберта Фишера.
Лично мне, Вильгельму, принадлежит только кулон, который я пообещал маме в случае чего отнести в конкретный доверенный ломбард, чтобы…
Не знаю, чтобы что? Выкружить какую-то сумму и сбежать? Никогда так не поступлю с маминой вещью. Даже не обсуждается. Я найду другие способы.
Звонок от Милены. Сейчас она высадит мне последнюю батарею. Скидываю. Набираю Максу. Тишина. Наверное, он на смене. А я не спросил вовремя адрес его работы.
Листаю контакты мессенджера по второму кругу, и понимаю, что больше мне некому написать. Ну и похер. Карточка-то со мной, переночую в гостинице, а дальше посмотрим.
—Мне любой свободный номер, — протягиваю свой документ и карту в первом попавшемся отеле.
—Извините, но я не могу провести оплату, — сообщает мне консьерж. —Карта заблокирована.
—Попробуйте эту, —достаю другую, затем еще одну.
—Прошу прощения, — после третьей безуспешной попытки парень сочувственно пожимает плечами.
—Окей, тогда я рассчитаюсь наличкой.
—Мы принимаем только безначичную оплату. Попробуйте другие отели.
Фак! Быстро же отец отключил меня от питания. Проходили, знаем.
Да блять, телефон снова пищит!
Милена: «У тебя кто-то появился?»
Да, у меня появились глаза. Чтобы увидеть, в каком я дерьме.
Милена: «Ты с ней?»
Чтобы отвалила наконец, пишу: «Да!»
Там приходит что-то еще, но настольно плевать, что просто сую телефон во внутренний карман и просто тащусь вдоль главной улицы, тупя в светящиеся витрины и размышляя о том, каким надо было быть дебилом, чтобы не откладывать ничего из денег, что текли через мои руки все это время.
Я пахал у бати, а затем спускал все на затыкание черной эмоциональной дыры: безделушки, поездки, рестораны, тусовки, понты, покупку авторитета и… розовый диван.
Розовый диван?
Делаю два шага назад: в большой витрине мебельного магазина стоит девчачий розовый диван, точно такой, как у Виолетки в подсобке.
Хм, не все так плохо. Вот и проблема ночевки решилась сама собой.
——
