—Расследовать это вроде как никому неинтересно. Многие думали на тебя, но версию с тобой отмели, так как Виолетта тебя своей задницей прикрыла,—говорит, и сразу прикусывает губу понимая, что грубит. —Списали на нарушение норм пожарной безопасности: старая проводка, неподобающая мебель. Обещай, что не сдашь меня, Фишер! Моя мама не переживет этого, Вил, умоляю тебя! Поклянись!
—Клянутся те, кто без клятвы слов не держит.
Глава 33. Виолетта
Который день тщетно пытаюсь воскреснуть. Приподняться хотя бы на локти. Не получается. Все выжжено внутри, будто в вместе с моей подсобкой сгорела часть души.
Хорошо, хоть успокоительные держат на плаву, иначе я бы просто пошла ко дну в океане собственных слез.
Сначала было больно, потом невыносимо больно, а затем к боли прибавился страх. Липкий противный выедающий нутро страх. Он появился, когда ночью мы Кириллом сорвались и поехали в универ, глядя, как тушат полыхающее окно аудитории химии. Когда я, стоя ночью в пижаме под дождем, молилась, чтобы никто не пострадал. Когда меня трижды допрашивали о том, что случилось. Когда я проклинала себя за то, что связалась с Фишером
Этот шар противоположных эмоций раздувался и раздувался, не давая дышать, пока он не лопнул в диких мучениях и я не перестала чувствовать вообще что-либо.
На следующий день после того, как огонь потушили, нам в сопровождении разрешили пройти в наше крыло, меня всю трясло при взгляде пепелище, которое осталось от моей подсобки. Кабинет тоже частично пострадал, но, к счастью, охранники вовремя вызвали пожарных, а ведь мог сгореть весь корпус. Стены коридоров покрыты копотью, в здании удушающе воняет гарью. Ремонт влетит в копеечку. Мне.
Вил расхреначил мою веру в людей вдребезги. Как он мог? Сдать бы его с потрохами, и закончить эту историю. Но я не могу. Мое тупое сердце вопреки очевидным фактам сопротивляется свидетельствовать против долбанного Фишера. Мы повздорили накануне, и он не заставил себя долго ждать. Или это не он? Кому еще упёрлась эта подсобка?
Унизительные допросы и огромный штраф, с которым со своей зарплатой я не расплачусь в ближайшие пару лет точно, — убедительное напоминание о моей непростительной ошибке.
—Доча! Чай остывает, хочешь, я тебе наверх принесу! — кричит с кухни мама.
—Нет, мам, я иду.
Им с папой нужно отдать должное: тотальная поддержка, никаких лишних вопросов…. Представляю, что они, должно быть, на самом деле думают о своей непутевой дочери. Мама сразу бросила все дела и приехала пожить у нас с Киром, пока заваруха не уляжется, а я не научусь вновь функционировать.
Я контужена. Обесточена. Ничего не чувствую. Все события и лица вокруг будто сквозь толщу воды воспринимаю. Голоса приглушены, лица размыты, движения даются с трудом.
Правду о том, что это был Вил, знает только Кирилл. Он был разъярен не на шутку, когда в ту ночь под дождем во дворе универа я в слезах рассказывала ему о ночевках Вилли в подсобке, о нашей ссоре, о его угрозах при первом же знакомстве.
Фишер ведь обещал уничтожить меня за кулон. Сдержал обещание. Изощренно уничтожил. Сначала заставил поверить в свои чувства, а потом выкорчевал с корнем.
И я не могу об этом рассказать кому-либо еще, потому всплывет еще бОльшая проблема — мои отношения со студентом. Как он еще по универу плакаты не расклеил? Не удивлюсь, если он и к этому методы прибегнет. Кто знает, что можно ожидать от Вила.
Меня, к счастью, не уволили. Хотя, глядя на осуждающе-отстраненные лица коллег, лучше бы уволили. Я ходячий позор, ходячая угроза. Невыносимо приезжать на работу.
Только Рома меня поддерживает. Он и был тем, кто долго беседовал с руководством о том, чтобы мне дали шанс и не увольняли из-за несчастного случая…. А еще он теперь возит меня на работу, пока я без машины.
Поклялась себе, что выдержу! Не знаю как, но я не сбегу оттуда. Не из-за Вила. Не из-за штрафов. Не из-за отношения других преподавателей и студентов ко мне.
Это мое наказание за слабость. За то, что поддалась. За то, что влюбилась.
Чувствую, как в глазах снова начинает жечь, но слез так и не появляется. Глаза физически болят от того количества соли, которое через них прошло за эти дни. Организм на стоп-системе: я не ем и практически не сплю.
—Систр, у нас на работе психолог классный для команды нанят, давай к ней разочек? — в который раз предлагает мне Кирилл.
Он винит себя в том, что «в первый же день не прихлопнул покемона». Вилу как-то быстро удалось втереться в доверие нашей семьи. Брат на полном серьезе воспринимал его дружбаном. Кир даже не был против того, что мы встречаемся. Но это не вина Кира, а моя. Брат слишком опекает меня….
Он был взбешен, когда Вил явился на мои вечерние занятия. Я, наверное, тоже была бы взбешена, если бы ощущала хоть что-то.
—Ты не представляешь, чего мне стоит, не прокатить его мордой по партам! — чертыхался Кир, когда мы ехали после вечерних занятий. —Еще раз подойдет, я хер забью на твои просьбы не трогать его!
—А вдруг это не он? — выдает мое замутненное сознание.
—Сис! Ты слишком добрая! Слишком, блин! — смотрит на меня разочарованно.
