—Пиздабол ты! Запудрил ей мозги! Она даже ментам не стала рассказывать про твои ночевки на розовом диване, от которого один пепел остался, про ключи от обсерватории, через которую ты в универ проникаешь, когда тебе надо! Про то, как ты разбил ее стекляшки и уничтожить обещал за гребнную цепочку. Как сказал, что она пожалеет о последствиях ссоры с с тобой! Она рассказала мне все!
Глупая моя девочка. Себя подставляет. Но это не её игра.
—Это было в начале, все изменилось, мы с Виолеттой вместе…
—Надо же как интересно! Вы с Виолеттой вместе, а штрафы повесили на нее одну: за нарушение техники безопасности, за восстановление подсобки и кабинета, за ремонт части корпуса, — Кир продолжает практически плеваться мне в лицо. —Она прикрывает тебя, Вил! Ценой, блять, себя.
—Я сказал, что я разберусь!
—Будь мужиком, сознайся, что это ты! Прибил бы тебя, гниду, если бы сестре не пообещал говно не трогать! Держись от нее подальше, а то сам тебя сдам, — бросает мне нервно и выходит из аудитории.
Глава 32. Вильгельм
В твердой решительности вершить правосудие приезжаю к универу утром пораньше.
—А ну-ка, стоять, — хватаю за рукав куртки только что прибывшую Милену и тащу ее в сторону своей бэхи.
—Отпусти меня, придурок! — она упирается ногами, но они разъезжаются по мокрой щебенке нашей парковки.
Запихиваю ее в машину, сажусь в водительское кресло и блокирую двери.
—У тебя четыре минуты, чтобы рассказать всё мне, — ставлю таймер на телефоне и резко выгуливаю на основную дорогу.
Бью по газам на полную, и машину ведет креном так, что мы чудом не вылетаем на встречку. Отлично!
—Фиш, ты что творишь! — визжит Попова.
Смотрю на нее безумными глазами и улыбаюсь.
—Нравится? У нас еще три с половиной минуты, прежде, чем мы улетим в какой-нибудь кювет, — хватаю ее за руку и неловко дергаю рулем, и нас снова заносит. —Ты и я, пока смерть не разлучит нас, да, Милена?
—Ты больной! — она пытается упереться в пол и потолок машины, но я веду настолько отвратительно, что сам еле сижу в кресле.
Мы несемся на бешеной скорости за город.
—Не нравится кататься? Тогда открой свой рот и расскажи, как ты устроила все это дерьмо для Виолетты! А то найдут нас с тобой в овраге, мне терять нечего, — снова выкручиваю руль, и машину нехило разворачивает по влажному асфальту прямо в противоположную сторону.
—Ты блефуешь! — шипит на меня зло.
Конечно, блефую! Мне еще пизды всем раздать надо, да и тачку свою я слишком люблю.
Поднимаю брови, глядя на нее: —Ну тогда звони своим клиентам на ноготочки и отменяй записи, скажи, что сегодня не сможешь. И завтра, да и вообще больше не вернешься, — улыбаюсь ей во все свои 32 «винира».
Мы летим сто восемьдесят навстречу одинокой фуре, которая едет по своей полосе, и я демонстративно перехватываю руль покрепче, подмигиваю позеленевшей Милене.
—Молиться умеешь?
—Вил, мне нечего тебе рассказать! — разрывается Милена.
—У тебя осталось полторы минуты, Попова.
—Прекрати, пожалуйста! Мне крышка, если я рот открою! — воет она.
—Тебе крышка, если ты его не откроешь.
И когда мы практически сравниваемся с фурой, я надежно фиксирую руль левой рукой, и под оглушительные вопли Милены делаю резкое движение правой, будто собираюсь вильнуть навстречу.
Естественно, мы мирно пролетаем по своей траектории, но этого хватает, чтобы Попова начала прощаться с жизнью.
Когда матерящаяся и визжащая Милена открывает глаза, и понимает, что я издеваюсь, ее крики переходят во всхлипывания.
—Фиш, ты больной! Больной, тебе лечиться надо! Мы же могли умереть!
—В твоем пожаре люди тоже могли умереть! Время вышло, кстати. Следующая фура будет нашей, — снова вдавливаю педаль в пол.
—Не поджигала я ничего! Все, хватит! — сквозь слезы молит она. —Остановись!
—О, нет, дорогая, мы будем ехать, пока я слушаю твой рассказ, заодно и решим, останавливаться или нет.
Милену трясет, вся кожа покрылась красными пятнами.
—Мне конец, зря я связалась с этим уродом…, — заикается она.
Волосы на позвоночнике дыбом встают, когда я догадываюсь, о ком она говорит. На секунду даже жалко ее становится, куда полезла, тупица.
Меняю гнев на милость:
—Расскажешь, как было, — помогу тебе выбраться из дерьма, в которое ты вляпалась. Соврешь или скроешь что-то — пеняй на себя.
—Останови, пожалуйста, — Милена не на шутку испугана, поэтому я съезжаю на первую попавшуюся обочину и глушу перегретый движок.
—Я жду! — припечатываю.
—Я не знала, что эта штука активируется, — сквозь слезы и сопли давится Милена.
—Давай, Попова, соберись, рассказывай по порядку. Я тебе не Лисицын, подставлять не буду.
Она резко поднимает на меня раскрасневшиеся глаза: —Откуда ты знаешь?
Попал. Я знал. Чувствую нарастающую ярость. Надо было мочить эту тварь еще когда только узнал, что он в универе нарисовался. Скоро увидимся, блять!
—Когда я заставала вас с Виолеттой в кабинете тогда, то я не сдержалась и...,— мнётся она.
—Пошла стучать,— добавляю.
—Ты бросил меня ради неё! — выпаливает она.
—Мы и не встречались никогда, мать твою, Милена!
Смотрит на меня, поджав губы. Возразить нечего.
