—Это наши с ним счёты, ты случайно в эти жернова попала, — говорит мягко. —Я сам виноват, что с тобой загадками разговаривал, пока эта мразь тебя обрабатывала, — снова прижимает меня к себе. —У меня, как видишь, проблема с беседами. Надо было говорить правду, когда ты спрашивала. Я исправлюсь.
—Прости, что слушала всех, кроме тебя, Вилли! На меня все набросились: Роман, Ольга Владимировна и остальные преподы, Кирилл с гиперопекой, мама приехала, допросы эти, видео с камер! Мне было так страшно, —плачу в его грудь. —Я не должна была верить, я ведь знала, какой ты на самом деле.
—Хуйня все! Поплачь, Олененок, выпусти все это, легче станет, — шепчет мне в волосы. —Мне главное, что ты в порядке.
В аудиторию суется кто-то из студентов, но оценивает ситуацию и быстро ретируется.
—Ну все, мы теперь главная новость, — хлюпаю.
—Должны же в этой шараге быть хоть какие-то хорошие новости.
—Вил, — поднимаю на него заплаканные глаза, —Я решила, что не смогу здесь больше работать! Пусть Лисицын себе эти снимки засунет в одно место! Буду искать другой университет или колледж. Завтра же напишу заявление! Ненавижу это место!
—Как скажешь, малыш! Если ты точно уверена, мы решим этот вопрос.
—И на этот тупой бал идти не придется, — говорю в сердцах. —Маскарад лицемерия!
Вил прищуривается, обдумывая что-то. —Точно, бал же! Какая ты умница, Виолетик.
—Что ты задумал?
Глава 37.1 Вильгельм
—Что ты задумал? — спрашивает Виолетта.
Но нас прерывает трель моего телефона. Альберт Карлович.
—О, мой палач опомнился, — констатирую невесело.
—Не бери! Давай у нас поживешь, — Виолетта цепляется за ткань моей кофты. —А потом придумаем что-нибудь!
—Отличное предложение, милая. Но вряд ли от отца можно спрятаться. Я отвечу, ладно? — чмокаю ее в лоб и выхожу, чтобы принять звонок, который ничего хорошего сулить не может.
—Да, — поднимаю.
—Вильгельм, — нарочито выдержано говорит отец, но я слишком хорошо его знаю, чтобы поверить в такое спокойствие. —Мне сейчас доложили, что наша сторона не явилась на переговоры по заводу.
—Да, я.… Я должен был предупредить, — стараюсь говорить уверенно.
—Так какого же хрена не предупредил? — напряжение нарастает.
—Непредвиденные обстоятельства в универе.
—Тебя заело? Универ да универ! Всю жизнь плевать было! Я надеюсь, это очень веская причина?
—Типа того. Это прошлогодняя история с Лисицыными. В общем, меня отчислили, — говорю прямо.
На том конце провода повисает подозрительная тишина.
—Хорошо, — отец игнорирует инфу про семейство лисьих.
—Хорошо? — не ожидаю такой реакции.
—Значит не придется ждать выпускного, чтобы отправить тебя на службу. Ты подвел меня. Если я не смог тебя воспитать, армия сможет. И поверь, это будет самый длинный контракт из возможных! — сообщает непоколебимо.
Даже не сомневаюсь. Отцу плевать на мой немецкий паспорт, на мои желания и чувства. Я — функция. Номинальная функция сына, функция переговорщика, функция подчиненого.
—Очень рад за твою решительность, но у меня другие планы, — включаю режим говнюка, как это называет Виолетта.
—Куда ты денешься с заблокированными счетами? — усмехается так, будто без его содержания я под забором от голода помру.
Как же достало!
—А кто сказал, что они мне нужны? — усмехаюсь так же в ответ.
В последнее время я был сообразительнее и позаботился о том, чтобы не зависеть от батиного поводка. Не скажу, что собрал невероятную сумму, но встать на ноги очень даже хватит.
—Не хорохорься, щенок, — цедит зло. —Я тебя из-под земли достану. Пара звонков!
—Это мы еще посмотрим.
—Если ты наивно надеешься сунуться в аэропорт, то Германия спасает тебя ненадолго, — грозится, чем распаляет мне я ещё больше.
—А кто сказал, что я туда собираюсь? — продолжаю препираться вопросами.
—Ты меня услышал, — кладет трубку.
И я знаю, что он не шутит и не припугивает. Скорее всего, в течение пары дней меня скрутят за каким-нибудь углом и под нанятым конвоем закинут в ближайший поезд до самой адской части.
Один вариант, — бежать. И если недавно этот план виделся мне идеальным решением проблем, то сейчас я скорее готов пройти все тяготы здесь. Моим мечтам о побеге не суждено сбыться, и не из-за отца, а потому что Виолетку одну я здесь не оставлю.
Выдыхаю тяжело и чувствую, как сзади на плечо ложится нежное прикосновение.
—Все плохо? — тихо спрашивает Виолетта.
Нахожу в себе силы ободряюще улыбнуться: —Все нормально, маленькая, ничего нового.
—Мы что-нибудь придумаем. Вместе! — поглаживает меня успокаивающе.
—Дождешься меня из армии? — подкалываю, чтобы разрядить атмосферу, но получается коряво.
—Дождусь, —смотрит серьезно. —А ты пообещай мне кое-что, Вил.
—Что угодно.
—Разговаривай со мной! Говори всегда, как есть. Я не хочу догадок, я не хочу, чтобы ты скрывал от меня что-либо. Никогда больше! Все выдержу, я не трепетная лань.
—Правильно, ты не лань, ты нежный Олененок.
—Обещай мне!
Требовательная училка.
—Ладно. Идёт. Тогда и ты пообещай мне кое-что, — смотрю в ее глаза так глубоко, как только могу.
Выдыхает тихонько и вопросительно округляет свои огромные глаза.
