Тогда я поняла, что, похоже, поступила слишком опрометчиво. Возможно, мне надо было больше уговаривать маму на то, чтобы она отменила свадьбу. Следовало познакомить ее с Денисом лично, дать ей привыкнуть к нему, узнать лучше. Утратив веру в лучшее, в свои мечты, я утратила и веру в своих родителей и позабыла одну простую истину — они любят меня, несмотря ни на что. Пусть иногда это и не заметно, особенно за ширмой обиды и недопонимания, но это любовь есть, она устойчива и крепка, как толстая кирпичная стена. О ней надо всегда помнить, в нее надо верить, а я…
После разговора с Матвеем я накинула куртку и вышла на террасу, чтобы подышать свежим морозным воздухом. Наш дом, как и всегда, был богато украшен и полностью готов к празднику. Всюду красовались наряженные елки, деды морозы, снеговики и переливающиеся всеми цветами радуги гирлянды.
При виде всего этого новогоднего великолепия у меня защемило сердце.
— Ты тут не замерзнешь? — раздался сзади голос папы.
Я обернулась и помотала головой. Он подошел ко мне и тоже принялся разглядывать украшения. Спустя несколько минут он спросил:
— Как Денис?
— Тебе лучше знать, — ответила я. — Ты же следил за его состоянием и рассказывал мне.
Я старалась говорить небрежно, словно он меня больше не интересует. Нечего ковырять едва зажившую рану.
— У него проходит выставка.
— Он дорисовал картины? — встрепенулась я.
Папа улыбнулся моей реакции, сунул руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда прямоугольный глянцевый листок и протянул его мне.
— Что это? — спросила я.
— Билет на его выставку.
Я отшатнулась от него, как от прокаженного.
— Хочешь, чтобы я пошла туда?
— Это тебе решать.
Я замотала головой.
— Ни за что! Нет!
— Почему?
— Ты серьезно не понимаешь этого? — воскликнула я, чувствуя, что на глазах наворачиваются слезы. — Не знаешь, почему я ни разу не решила вернуться к нему?
Папа с невинным выражением лица помотал головой. Я шумно вздохнула, крепко сжала перила террасы и сказала:
— Как я могу предстать перед ним после того, как сбежала от него, ничего не сказав? Он столько раз звонил мне, столько голосовых сообщений оставил! У меня сердце кровью обливалось, когда я их слушала. Он недоумевал, почему я ушла, почему не отвечаю ему. Умолял вернуться, извинялся за то, что он такой… — у меня язык не поворачивался произнести слово «ущербный», а Денис употреблял это слово несколько раз в своих сообщениях.
Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, я устремила на папу покрасневшие и мокрые от слез глаза, и тихо продолжила:
— Я только сейчас поняла, что поступила слишком опрометчиво. Надо было сесть и все хорошо обдумать, обсудить все с тобой и Матвеем, лучше уговаривать маму…
— Ну-ну, дочка, ты не виновата, — папа обнял меня и похлопал по спине. — Вышло так, как вышло. Что уж теперь.
— Я виновата, пап, — пробормотала я сквозь слезы. — В том, что мне не хватило веры в своих родных и в нашу с Денисом любовь. Мне просто не хватило веры…
Мы стояли так, обнявшись, пока я не перестала плакать. Оба уже успели замерзнуть настолько, что даже носы покраснели. Увидев озябших нас, мама сразу же кинулась готовить какао. В итоге мы все вместе сидели возле камина, пили какао и обсуждали последние сплетни. Впервые за много лет я почувствовала себя уютно и спокойно в кругу семьи.
Следующий день я решила посвятить подругам. Сначала приехала к Лене, потискала ее двухлетнюю дочку Марусю, а затем поехала на встречу с другими девочками.
Утром 31 декабря я встала, позавтракала, и покинула отель. До рейса в Сочи было еще четыре часа, которые я решила скоротать в кофейне неподалеку.
— Ты уже ходила на выставку «Профессии счастья»? — услышала я разговор двух девушек, стоящих передо мной в очереди.
— Конечно, я там была уже два раза.
— Ого, а я вот ни разу еще, но так хочу.
— Тогда сегодня твой последний шанс! Выставка проходит с 1 по 31 декабря, ты разве не знала?
— Вот же блин!
Девушка начала причитать, что сегодня никак не может посетить выставку из-за кучи дел, а я сунула руку в карман куртки и достала оттуда смятый билет, на котором витиеватым шрифтом было написано: «Выставка «Профессии счастья». Художник Денис Васнецов».
— Последний день, — пробормотала я, глядя на билет.
Как же хотелось увидеть его картины, особенно последнюю, одиннадцатую. Но ведь там может быть сам Денис.
«И что?» — произнес мой внутренний голос. — «Он тебя все равно не узнает».
И то верно…
Недолго думая, я покинула очередь, выскочила из кафе и, поймав такси, поехала в галерею, где проходила выставка. До рейса еще много времени, я успею взглянуть на картины и добраться до аэропорта.
С этими позитивными мыслями я доехала до галереи, предъявила помятый билет на входе, оставила куртку в раздевалке и вошла в выставочный зал.
Десять картин ни капли не изменились, лишь стали ярче в правильном освещении и казались больше, вися на стенах галереи. Я неспешно разглядывала каждую, а затем шагала к следующей. У третей картины я замерла, услышав слева знакомый голос. Мне даже не надо было оборачиваться, чтобы удостовериться, что это Денис. Мягкий тембр его голоса я узнаю из тысячи.
