Но даже несмотря на все эти мысли, сегодня, в свой выходной, я одеваюсь и зачем-то иду на работу. Чтобы не казаться идиотом, в душе которого теплится надежда, я беру с собой Уголька — моего померанского шпица, черного от кончика носа и до кончика хвоста. Но, даже несмотря на все эти мысли, я одеваюсь и зачем-то иду на работу. Чтобы не казаться идиотом, в душе которого теплится надежда, я беру с собой Уголька — моего померанского шпица, черного от кончика носа и до кончика хвоста.
Когда я потерял зрение, мама хотела забрать Уголька себе, потому что за шпицами нужен большой уход, но я наотрез отказался расставаться со своим другом. Удивительно, но прежде брешущий на всех и вся Уголек сразу же остепенился и стал тихим и спокойным псом. Словно произошедшее со мной несчастье заставило его резко повзрослеть. Правда, поводырь из него никакой — может запросто увести в совершенно противоположное направление, похлеще Ивана Сусанина.
Держа Уголька на коротком поводке, я дохожу до «Альтер-Эго». Увидев собаку, Виолетта принимается визжать от восторга. Уголек громко тявкает и бежит к ней. Я проверяю часы — до урока Веры остается десять минут.
— Гуляете? — спрашивает Виолетта, теребя Уголька — я это знаю по его довольному фырканью.
— Угу.
Звякает колокольчик, и я стремительно поворачиваюсь к входной двери. Сердце замирает. Она или не она?
Спустя невероятно долгий миг я слышу знакомое мелодичное «Здравствуйте».
Она.
Невольно улыбаюсь.
— Это твоя собака?! — спрашивает Вера. По ее голосу я делаю вывод, что она в настроении и, кажется, даже улыбается.
Надежда крепнет и разрастается, заполнив все внутри меня.
— О, Вера, здравствуйте! — доносится до нас голос Марины Львовны.
— Здравствуйте! Ничего, если мы освободимся сегодня пораньше на полчасика? У меня есть одно дело.
Я замираю, вслушиваясь в каждое ее слово. Одно дело? Со мной?
— Разумеется. Раздевайтесь и проходите в класс.
Слышу шуршание верхней одежды, позвякивание замков на сумке. Виолетта продолжает возиться с Угольком, отвешивая ему кучу комплиментов.
Вдруг я чувствую дыхание у своего уха и вздрагиваю, вдохнув запах цитруса и жасмина.
— Дождешься меня? — шепчет Вера.
— Да, — слишком поздно выдыхаю я — девушка уже стучит каблуками, удаляясь от меня.
Решаю, что это было скорее утверждение, чем вопрос.
Тяну Уголька за поводок, решив отвести его домой. Свои дела он сделал еще у подъезда, судя по отругавшей нас соседской женщине, поэтому можно уже и завершить нашу прогулку.
Я не возвращаюсь в школу, а стою через дорогу и жду, когда выйдет Вера. Не заметить меня трудно — по моим расчетам я стою прямо напротив входа.
— Денис! — слышу спустя минут пятнадцать томительного ожидания. — Стой на месте, я иду!
Снова улыбаюсь как дурак. Что это со мной? Почему так приятно на душе?
— А где песик? — спрашивает Вера, тяжело дыша.
— Дома, отдыхает. Его зовут Уголек, кстати.
Вера смеется и говорит:
— Очень ему подходит!
Я ухмыляюсь. Вера ненадолго замолкает и, наверно, рассматривает меня, потому что мои уши в это время буквально горят.
— Ну что, пойдем?
Я киваю.
— Веди! — говорит. И сразу спохватывается: — Ой, прости!
Я машу головой, мол, ничего, привык уже, хотя на самом деле вовсе не привык — со мной мало кто общается.
Вера велит мне ждать, шуршит сумкой и что-то печатает на телефоне. Затем берет меня под руку и шагает вперед.
— Я посмотрела по карте, где находится это кафе. Написано, что идти минут пятнадцать.
Наврали. Шли мы от силы десять минут, и я об этом очень пожалел. Тепло от руки Веры было таким приятным, что, если бы я был котом, то непременно бы заурчал.
В кафе, судя по звукам, весьма многолюдно. Мне хочется уйти и возобновить нашу спокойную прогулку, но Вера так очарована этим местом, что я решаю остаться. Пока мы ждем свой заказ — какао и десерт — Вера описывает мне интерьер.
Как я и представлял, на стенах висят репродукции картин Ван Гога. Сами стены темно-синие, с витиеватыми облаками и желтыми звездами. На каждом столике красуются искусственные подсолнухи.
Мне нравится.
По моей просьбе Вера описывает себя. Я почти угадал, у нее действительно светлые вьющиеся волосы и карие глаза — цвета молочного шоколада, как она говорит. Еще у нее вздернутый носик, узкий подбородок, овальное лицо и немного веснушек на скулах.
Моя богатая фантазия рисует в голове образ красавицы блондинки с глазами цвета молочного шоколада.
Красиво.
— О чем ты хочешь писать? — спрашиваю я, когда нам приносят заказ.
— Хотела, — поправляет меня Вера. — Я хотела писать сказки.
Я машу головой, не соглашаясь с ней.
— Хочешь. Ты должна хотеть в настоящем, а не в прошлом.
— Мне сложно жить в настоящем, — вздыхает она. — Я уже давно поняла, что ничего не будет так, как я хочу. С трудом, но я смирилась. Теперь вот живу прошлым и иногда перебираю все то, во что верила, о чем мечтала, чего хотела.
Кажется, я нахожу в нас еще одно различие, что заставляет меня грустно улыбнуться. Вера сразу замечает это и интересуется:
— Что такое?
