Он обхватил ее лицо руками и грозно уставился ей в глаза, а женщина, которая водила их по замку, отвернулась и, зевая, внимательно изучала вид.
– Ох, Эверард, конечно, я не забыла. Я не забыла ничего из того, что обещала тебе, и никогда не забуду. Но… Я тоже должна буду спать в этой спальне?
Он был искренне удивлен.
– Должна ли ты будешь спать в этой спальне? – повторил он, глядя в ее личико в обрамлении его больших рук.
Это было очень хорошенькое личико, похожее на маленький нежный цветок, его белизна была еще заметнее рядом с его руками, руками немолодого человека, губы ее после женитьбы стали еще более алыми и подвижными, глаза из-за недостатка сна стали еще прекраснее, а такое бывает только у очень юных.
– Полагаю, что так. Разве ты мне не жена?
– Да, – сказала Люси, – но…
– Хватит, Люси, этих «но», – заявил он с самым серьезным видом, целуя ее в щеку: она уже знала, что такой поцелуй означает упрек. – Засунь эти свои «но» в одно…
И умолк, сам потрясенный тем, что сказал.
– Смешно получилось, не находишь? – спросил он, улыбаясь.
– О да, очень, – с готовностью ответила Люси, радуясь, что он развеселился.
И он снова поцеловал ее, на этот раз по-настоящему, в смешной, милый ротик.
– Полагаю, ты понимаешь, – заявил он, по-прежнему улыбаясь и стискивая ладонями ее лицо, – что либо ты мне жена, либо не жена, и раз уж жена, то…
– Конечно, жена, – засмеялась Люси.
– Тогда, значит, мы спим в одной спальне. Я против этих новомодных штучек с разными спальнями, вот так-то, дамочка!
– Нет, я не это имела в виду…
– Что? Еще одно «но»? – вопросил он и заткнул рот еще одним смачным поцелуем.
–
Ах, эти молодожены, с ними надо быть терпеливыми, но даже молодоженам не стоит обниматься на открытой всем ветрам холодной террасе, в то время как их гиду надо бы поспешить домой, готовить воскресный ужин. Для этого предназначены отели и удобные теплые номера. Когда она с ними встретилась, она поначалу решила что это
– Пойдем, пойдем, – заторопился Уимисс, который тоже почувствовал холод. – Давай закончим с этим шато, а то опоздаем к ленчу. Какая жалость, что у них сохранилось столько подобных мест – осмотрели бы одно, и достаточно.
– Но нам совершенно не обязательно осматривать все, – сказала Люси.
– Однако мы должны! Все уже организовано.
– Но, Эверард… – начала Люси, поспешая за ним, который, в свою очередь, спешил за проводницей, с замечательной скоростью умевшей сворачивать за всякие углы.
– Эта женщина как ящерица, – задыхаясь, промолвил Уимисс, который только успел добраться до очередного угла, чтобы увидеть, как их проводница скрылась в арке. – Ну разве не чудесно будет вернуться в Англию и больше не бегать по всем этим достопримечательностям?
– Если ты так считаешь, то почему бы нам не вернуться прямо сейчас? – спросила Люси, семеня за ним, в то время как он большими шагами пытался нагнать гида.
Ей хотелось показать ему, что в ней нет ничего болезненного, если она хочет поскорее попасть в «Ивы».
– Ты же знаешь, что мы не можем приехать раньше третьего апреля, – бросил он через плечо. – Все уже устроено.
– А нельзя устроить по-другому?
– Как, разрушить все планы и прибыть домой до моего дня рождения? – он даже остановился и уставился на нее. – Ну действительно, моя дорогая…
Она уже знала, что слова «моя дорогая» означают упрек.
– Ну да, конечно, – быстро проговорила она, – я забыла про твой день рождения.
Теперь он смотрел на нее еще строже: невероятно, но факт! Она забыла о его дне рождения?
«Что же она такого сказала?» – недоумевала Люси, стараясь припомнить свои последние слова, потому что уже знала, что подобный взгляд означает, что он очень обижен. Ну да, день рождения! Боже, как глупо с ее стороны! Просто в ее семье дням рождения не придавалось такого значения, и никого не волновало, помнят о них или нет.
– Я совсем не это имела в виду, – серьезно сказала она, положив руку ему на грудь. – Конечно, я не могла забыть об этом событии. Просто так бывает… Ну, со мной такое бывает, когда что-то очень важное просто вываливается из памяти.
– Люси! Вываливается из памяти? Вывалился день, благодаря которому у тебя есть такой муж?
Уимисс произнес это так возмущенно и так невероятно торжественно, что она подумала, что он шутит и совсем на нее не сердится, и, стараясь подладиться под его настроение, рассмеялась. А от облегчения, к сожалению, рассмеялась весело.
