Утро было хмурое, ветреное, тень облаков бежала по лугу. Из-за частых наводнений дом стоял на высоком фундаменте, и с верхней ступеньки ей было видно, насколько далеко за оградой из качавшихся на ветру ив простирается луг. Серое небо, серая вода, зеленые поля – все было серое и зеленое, кроме дома из красного кирпича с красивой каменной облицовкой, на этом серо-зеленом фоне он казался ярко-красным пятном.
«Как кровь», – сказала себе Люси и немедленно устыдилась этой мысли.
– О, как это бодрит! – вскричала она, раскинув руки и позволив ветру раздуть ее саржевую накидку подобно знамени. Из-за ветра юбка облепила ноги, стало видно, какая она тоненькая и хрупкая, и горничная, которая сновала с баулами между пролеткой и домом, с любопытством глянула на свою новую юную хозяйку. – О, мне так нравится этот ветер, давай пока не заходить в дом.
Уимисс был доволен, что ей понравился ветер, потому что, достигнув дома, ветер разве не становился тоже частью его собственности? Его лик, слегка омрачившийся после слов о коровах, снова разгладился.
Но на самом деле ветер ей совсем не нравился, она никогда не любила ничего порывистого и холодного и, если б не нервничала так, ни за что не осталась бы стоять там и позволять ветру рвать ее на кусочки.
– И сколько лавров! – воскликнула она, одной рукой придерживая шляпу, а другой указывая в угол, усаженный этими кустами.
– И… И вечнозеленая калина! Я люблю калину…
– Да. Это Вера посадила. Хорошо принялась. Ну пойдем уже…
– А… А вот это что, на чем листья еще не распустились?
– Пойдем, Люси. После ленча все тебе покажу…
И, обняв ее за плечи, втолкнул в дверь, которую с трудом – из-за ветра – придерживала горничная.
Итак, вот она здесь, внутри «Ив». Позади нее захлопнулась дверь. Она боязливо огляделась. Просторное помещение, с лестницей.
– Это холл, – сказал Уимисс.
Он стоял неподвижно, обнимая ее за плечи и прижимая к себе.
– Да, – сказала Люси.
– Дуб, – сказал Уимисс.
– Да, – сказала Люси.
Он, удовлетворенно вздохнув, словно получив что-то давно желанное, осмотрелся.
– Все здесь из дуба, – объявил он. – В
– Они в столовой, сэр, – ответила горничная.
– А почему не здесь, не там, где я могу сразу же их увидеть?
– Я так поняла, что их приказано ставить на стол к завтраку, сэр.
– К завтраку! Так почему же завтрака нет?
– Я так поняла…
– Меня не интересует, что вы там поняли!
Люси поняла, что Эверард вдруг очень рассердился, и нервно воскликнула: «Оленьи рога!» И взмахнула свободной рукой…
– Да, – ответил Уимисс, отвлекшись от горничной и с гордостью глядя на стену.
– Как много!
– Еще бы! Я всегда говорил, что хочу, чтобы в холле были оленьи рога, и вот они! – и он еще крепче прижал ее к себе. – И тебя тоже заполучил. Я всегда получаю то, что хочу.
– Неужели ты сам их всех застрелил? – спросила Люси, полагая, что горничная воспользуется возможностью и улизнет, и слегка удивилась, что она осталась на месте.
– Что? Зверей, которым они принадлежали? Нет, если нужны рога, самый простой способ – пойти и купить. Тогда получаешь их все сразу, а не постепенно. Для этого холла они нужны были сразу. Эти я купил в «Уайтли». Поцелуй меня.
Такая неожиданная концовка ошарашила Люси, и она удивленно – потому что горничная все еще стояла в холле – переспросила:
– Поцеловать тебя?
– Я еще не получил свой поцелуй на день рождения.
– Ну как же, я же первым делом, как ты проснулся…
– Мой настоящий деньрожденческий поцелуй в моем собственном доме.
Она глянула на горничную, которая совершенно откровенно на нее таращилась. Что ж, если горничная не возражает и Эверард не возражает, то почему она должна быть против?
Она потянулась и поцеловала его, хотя не любила целоваться на публике. Но кому какое дело? Ей нравилось целовать Эверарда. Поцелуи вызывали самые прекрасные ощущения, и она любила делать это по-разному: нежно, страстно, томительно, мечтательно, шутливо, торжественно – и в различных комбинациях. Но ни одна из комбинаций не включала в себя горничную. Поэтому ее поцелуй был формальным и кратким, на что Уимисс обиженно и возмущенно произнес: «Люси…»
Она вздрогнула и обеспокоенно спросила:
– Эверард, что такое?
