— Нет, Лёх, время на размышления всем нужно. Обстоятельства могут измениться просто по щелчку пальцев.
И щелчок не заставляет себя ждать. Буквально несколько дней спустя на телефон с незнакомого номера приходит фото моей спящей матери.
Просто фото. Никакого текста.
Да он и не нужен.
Оно и без слов понятно.
Хочется рычать от злости. Аксиома — проще всего достать человека через близких.
Только у одиночек нет таких проблем.
Ночь провожу в размышлениях, пока в голове не вырисовывается план. На следующий день перво-наперво звоню Вадиму и договариваюсь о встрече.
Захожу в бар, днём тут совсем пусто, за столиками только завсегдатаи и приятели. Вот и отлично. Не хочется общаться с Вадимом в присутствии лишних глаз и ушей.
— Выпьешь чего? — качает приятель бритой головой.
— Времени нет.
— Даже на чашку кофе?
— Не поверишь, но даже на неё.
Однако Вадим подзывает официанта и тот подходит уже со свежезаваренным американо.
— Что за дело? — тем временем интересуется Вадим.
Достаю телефон, набираю имя и фамилию Стаса, потом показываю экран Ваде.
— Знаешь такого?
— Нет, но могу узнать.
— Узнай, а? Что там на него есть? Как прижать можно?
— Перешлёшь ФИО? Координаты?
— Нет, так запоминай.
Лишнюю информацию оставлять на любых носителях опасно, Вадим и сам это понимает, цокая языком и качая головой. Он кивает.
— Запомнил.
— Позвонишь?
— Как только что-то узнаю.
Залпом допиваю всё ещё горячий кофе и поднимаюсь. Затем мешкаю, барабаня пальцами по источенной временем и неаккуратными посетителями столешнице.
— Ты говорил, в Краснодаре подвязки есть на парней, с кем можно в нормальные дела вписаться? Кинешь номерок?
Вадим складывает руки на широкой груди и подтверждает с ухмылкой:
— Кину.
Вылетаю на улицу. Дни стоят морозные, сухие, оно и на руку. Когда голова в холоде, думается легче. Народная мудрость не врёт.
Достаю сигарету, прикуриваю, делаю пару затяжек, а потом выбрасываю.
Нет времени. Меня будто что-то толкает вперёд. Надо ехать и побыстрее.
В реабилитационном центре главный врач отговаривает меня от опрометчивых решений.
— Алексей, не стоит сейчас срывать её с места. Процесс налажен. Любое изменение — это стресс.
Смотрю на него и думаю, а он в курсе, что его система безопасности ни черта не работает. — Мы имеем все шансы заработать рецидив. Это основной аргумент за, чтобы не трогать её и прерывать лечение.
Моей матери находиться на территории этого заведения небезопасно. Вот мой основной аргумент.
— Я уже принял решение.
— Понимаю, но подумайте дважды. Потом по договору мы не можем вернуть вам средства, которые вы внесли, оплатив полную программу восстановления.
— Это неважно.
Моя твёрдость даёт результаты. Так что скоро мать спускается с вещами в комнату ожидания для родственников.
Выглядит она действительно гораздо лучше. Если бы не угроза, я бы не срывал её с места.
— Сынок, привет, мне сказали, надо куда-то уезжать.
— Всё так, мам.
Обнимаю её и чувствую в ответ не менее крепкое объятие. Вижу, что соскучилась. Конечно, ей непросто тут одной, но держится она молодцом. И трезва, как стёклышко, что естественно уже успело отразиться на её внешности.
— Мам, нам дорога неблизкая предстоит. Ты уж прости, но так надо.
— Хорошо, надо так надо.
Эта её покладистость почему-то меня огорчает. Она даже не спорит, просто доверяет моему решению. Мы будто поменялись ролями: старший я, а мать — ребёнок, который решил во всём слушаться своего взрослого.
Я не шутил, когда говорил, что дорога неблизкая. Если гнать почти без остановок и на предельной скорости, то за полсуток доедем, но буду ориентироваться на состояние матери. Возможно, придётся переночевать по пути.
С одной стороны, мне не хочется увозить её так далеко. Здесь она практически на расстоянии вытянутой руки, а до Краснодара, случись что, ехать больше тысячи километров.
С другой стороны, так лучше для её безопасности.
Через несколько часов мы останавливаемся на заправке, пока мама пьёт чай со сладкой сдобой и смотрит на мир огромными глазами после долгого времени в «заточении», я набираю Веру.
— Лёш, ты куда опять пропал? — с обидой слышу в трубке.
— Мне надо уехать. Вернусь через пару дней. Это по личным делам, не по работе.
Долгий вздох.
— По личным делам, — повторяет Вера. — Звучит так, будто мы чужие люди.
Она не может не чувствовать, что мы отдаляемся друг от друга. Мне хочется её успокоить, сказать, что всё временно, но в свете последних событий в голову приходит ужасающая в своей истинности мысль: всё временное — это и постоянное.
— Я маму перевожу, так надо, — выдаю пояснения.
— Вот оно что, — в голосе Веры облегчение, вероятно, уже насочиняла себе всякого. — Тогда хорошей вам дороги.
— Спасибо, милая, я уже скучаю, — тут ни капли лжи, — приеду зацелую. Готовься.
Вера веселеет. Девчонка. Что ей надо? Слышать, что она самая желанная и красивая. Так и есть для меня.
И любимая, конечно.
Я мог бы ей об этом сказать, но, кажется, такие признания лишь всё усложнят.
— Уже жду.
— Я тоже жду.
