Но Сергей для меня был как подарок к Новому году, причем такой, о котором я долго мечтала. То ощущение радости, когда его просто видишь, оно непередаваемо... А потом пальцы начинает покалывать от желания дотронуться... А если дотронуться, то захочется поцеловать... А если поцеловать, то... я вообще перестаю что-либо соображать.
Оказалось, что "подарок" с сюрпризом. И с неприятным. Я, конечно, не маленькая и понимаю, что для мужчин секс – это просто способ получения удовольствия. И не надо искать в этом что-то большее. Не надо! Однако... глупое сердце хочет любви. Потому что любит само? Отвечать на это не хочется даже себе самой. Моя душа все время сталкивается с реальностью и бьется на осколки. А я, собрав их, снова разбиваю ее наивными надеждами.
И меня мучают вопросы, если Сергей найдет меня, то что будет делать? Мне хочется, как же мне хочется, чтобы он обнял меня и защитил от всего этого жуткого мира. А еще мне хочется, чтобы он обрадовался нашему малышу. Чтобы полюбил его, так как его люблю я.
Но я почти не верю в сказки и, скорее всего, исход нашей встречи будет иным. Поэтому, если я хочу, что от меня осталось хоть что-то целое, лучше, если этой встречи не будет. Никогда.
Лекс помогает мне выбраться из машины, когда мы доезжаем до нужного здания. Я выбираюсь долго, не спеша. Он вздыхает:
– Ну, идем уже, черепаха.
Я игнорирую его нетерпение:
– Я бы на тебя посмотрела, какой ты был бы шустрый, если был бы беременным.
– К счастью, это не предусмотрено природой, – парирует он.
Он провожает меня до кабинета Самсонова, стучит и после вежливого: «Войдите», я захожу в кабинет. За столом сидит мужчина лет 30, крепкий, в классическом костюме, аккуратно пострижен, чисто выбрит, темноволосый, с правильными чертами лица и карими глазами. Привлекательный. Он рассматривает меня, я разглядываю его. В конце концов, его взгляд останавливается на моем животе. И что он им всем дался-то? Посмотреть, что ли, больше некуда?
Самсонов первым прервал молчание:
– Проходите, садитесь.
Я села на предложенный стул и приготовилась отвечать в сотый раз на одни и те же вопросы.
– В интересном положении Вы оказались, девушка, – протянул с непонятной ухмылкой Кирилл Евгеньевич, по-прежнему изучая мой живот.
– Меня зовут Дина Витальевна Быстрицкая, – решила я ему напомнить, если он, как меня зовут, не может выучить, – А насчет положения… Что Вы в виду имеете?
– А я объясню. Быть объектом охоты, приятного мало, а Вы, Дина Витальевна, – он специально выделяет мое имя-отчество, – еще и беременны. А кто отец ребенка?
– Какое это имеет значение?
– Вы не думали, что это он пытается Вас убить?
Честно, я об этом думала. Но! С возможностями Давлатова, если бы это был он, все это не тянулось бы столько времени. Преступник однозначно действует один. А по поводу отца ребенка, я никому ничего не скажу. Хватит того, что Лекс знает.
– Я не знаю, кто отец ребенка, – отвечаю спокойно, глядя прямо в глаза Самсонову.
Пусть я шлюха, но про Давлатова я рассказывать ему не буду. А Лекс не станет болтать. Его я уже успела изучить. Да и жизнь я ему спасла.
Кирилл Евгеньевич продолжает ухмыляться:
– Даже так?!
– Случайный секс. Знаете, как бывает, – пожимаю плечами.
На это мужчина мне ничего не отвечает, более того, старается выглядеть абсолютно равнодушным. Да и правильно, какое ему дело до всего этого?
Затем он начинает задавать те же вопросы, что и Олег Петрович. Но тут мне его порадовать нечем. Лица убийцы я не видела, голос не слышала, одет он был в мешковатую одежду. В общем, узнать я его не смогу. Но это было понятно еще до того, как мы сюда приехали. Тогда к чему эта встреча? А еще меня напрягает взгляд Самсонова, особенно тогда, когда он думает, что я не вижу, что он на меня смотрит. Какой-то он, этот взгляд… Не знаю, какой. Но мне не нравится.
Дина
Вот прошел еще один месяц. Как ни странно, но нападений больше не было. Малыш развивается нормально. Я уже и имя выбрала. У меня будет сын, а у Еленки – младший брат. И звать его будут Матвей Витальевич Быстрицкий. Это будет еще одним напоминанием о моем отце. О человеке, который будучи настоящим мужчиной, мог любить так сильно, что весь мир казался мне родным. Такого ощущения у меня нет давно. А всякие Сергеи не заслуживают никаких сыновей. Поэтому отчество у Матвея будет Витальевич, в честь моего отца.
В воздухе пахнет весной, все-таки, конец марта. Снег почти везде растаял, да его практически и не было. Под ногами влажная земля, но меня и она не смущает. Солнце разгорается все ярче. И вместе с опьяняющим воздухом в меня проникает ошеломляющее желание жить несмотря ни на что. Жить, дышать, радоваться, любить, смеяться, заниматься любимыми вещами. Как много всего в одном коротком слове «жить». Особенно, когда тебе угрожает смерть.
