Она подносит к моим губам стакан с крышкой, из которого торчит трубочка, обхватываю ее губами и делаю глоток. Мой организм отвык даже от таких простейших вещей. Делаю еще глоток. Фух, я самой себе напоминаю цветок, забытый на подоконнике, и не видевший полива до фига сколько времени. Пытаюсь напиться, но стакан забирают.
– Много нельзя, – с виноватым видом говорит медсестра.
Эх, а я даже возмутиться от всей широты своей души не могу!
– Глаза! – выдавливаю из себя второе слово, надеясь, что она поймет.
Говорить трудно. Но девчушка понимает меня и так, протирает мне веки какими-то влажными дисками. Так, а жизнь-то налаживается!
– Сейчас я врача позову! – медсестра убегает из палаты.
Через несколько минут в палате появляется полноватый мужчина лет пятидесяти тоже в белом халате, но без колпака.
– Здравствуйте, Дина Витальевна! Я Ваш лечащий врач, меня зовут Валентин Игоревич. Вы помните, что с Вами произошло?
Звуки из себя приходится выталкивать.
– Роды...
Это пока все, что мне доступно. Сложные предложения явно не для меня.
– Да, пришлось делать кесарево. Были осложнения, Вы впали в кому. Я Вас сейчас осмотрю, а потом мы поговорим о дальнейшем лечении.
Врач осматривает меня тщательно, светит фонариком в глаза, стучит молоточком, сгибает и разгибает ноги и руки, зачем-то лезет в рот, наконец, довольный, оставляет меня в покое.
– Основные реакции организма в норме, нужно будет провести обследования внутренних органов, мрт головного мозга. Но пока, единственное, что вызывает мое беспокойство – это атрофия мышц. Но это поправимо – массаж, лечебная физкультура, лекарственная терапия. Я думаю, что все у Вас будет в порядке.
Сразу же после его ухода я засыпаю. Я столько всего хотела узнать, но не способна пока даже задавать вопросы.
Когда проснулась, то увидела Лену. Она сидела на стуле возле моей кровати и тихонько плакала. Моя отважная девочка... Я даже вспомнить не могу, когда видела ее слезы в последний раз.
– Мамочка! – вот и все что сорвалось с ее губ.
И столько всего было в этом коротком слове, одном-единственном, но самом главном для каждого человека. А потом она просто уткнулась головой мне в руку. Я стала гладить ее по голове, как маленькую. Я даже не поняла, как это у меня получилось, но эти движения были самыми нужными в этот момент для нас обеих.
– Еленка! – я тоже смогла произнести только одно слово.
Её руки тянутся к моему лицу, и она начинает вытирать мне щеки. Только тогда я понимаю, что тоже плачу. Моя девочка, мой первенец! Как же много мы с ней прошли! И дай Бог, чтобы еще больше у нас было впереди.
Мировой потоп из слез останавливает появление Сергея. При нем мне не хочется плакать. Не хочется демонстрировать ему свои слабости. И поворачиваться к нему спиной тоже не хочется. Как там у Сердючки: думала, выиграла в любви джекпот, присмотрелась – идиот. Точнее, не скажешь. Но мне теперь не до разборок с мужем. У меня трое детей, и мне нужно встать на ноги. Дочь и муж, уже зная, что мне пока трудно разговаривать, принялись рассказывать, что было, пока меня не было. Из их слов ясно одно, центром мироздания теперь является моя младшая дочь Вера.
В больнице я провожу еще месяц, за это время восстанавливается речь значительно улучшается моторика рук. Вставать я могу, пока только держась за поручни. Но врачи говорят, что на то, чтобы пойти нужно просто больше времени.
Сергей привозит в больницу и Матвея, и Веру. Сын подрос, стал чисто разговаривать, но все равно он еще малыш. А Верочка – настоящее чудо. Такая красавица!
Спустя неделю мне разрешают вернуться домой, потому что дальнейшее лечение можно проводить в амбулаторных условиях.
Неужели я пережила и это?!
Дина
Не думала, что мне будет страшно уезжать из больницы. Но да вот... Что ждет меня за ее стенами? Здесь можно откинуть от себя проблемы, сосредоточившись на своем здоровье. А там за стенами больницы моя настоящая жизнь. Не идеальная. Ну и что? В ней я жена и мать. И если с тем, что я мать, все нормально, то с функционированием системы "муж – жена" у меня явно не ладилось. Возможно, мне не стоило выходить за Давлатова замуж. Вернее не так, это ему не следовало жениться. Ни на мне, ни на ком-то другом. Образ богатого плейбоя очень ему идет. Красивый, харизматичный, холодный. Плохиш, одним словом. Такие всегда будут нравиться. Такого всегда будет желание завоевать, приручить, сделать своим. Только что делать с тем, что он быть чьим-то не хочет? И вообще насколько один человек может принадлежать другому? Может быть так вообще, что твой избранник разделит твои чувства? И не будет искать траву на другом газоне, стоя посреди своего?
