— Ты только пару теплых вещей не забудь, а с остальным мы сами.
— Хорошо.
Я заулыбалась. Чувство неповторимое, когда тебя стараются заведомо лишить проблем. В общем, мне понравилось, что тут еще скажешь больше? Но пару минут спустя поняла, что можно сказать и больше. Точнее, ощутить. Свет доел, поднялся и пошел посуду мыть. Не так, как это обычно мужчины делают. «А чем мыть?» «Куда складывать?» «А вытирать?» «Это от чего?» Не так. Он просто тихо поднялся и помыл свою тарелку, потом еще одну, потом вилки и так далее. И весь его вид не говорил: прерви меня, я просто в рыцаря играю. Напротив, когда я рот открыла, он на меня сурово так взглянул, что прерывать его перехотелось на корню. А потом моя сказка на сегодня закончилась: младшему пора было спать.
Уходили они забавно. Один сытый и счастливый сжимал в руке стебель с тремя фиолетовыми соцветиями. Второй сытый и несчастный не сводил с меня взгляда печальных синих глаз. И я любовалась ими обоими, пока двери лифта не скрыли их от моего взора.
Впрочем, положение сохранялось в таком виде недолго. Каких-то полчаса спустя Свет позвонил:
— Привет, — не удержалась я от неприлично нежного и ласкового тона.
Он помедлил, собираясь с отвагой и наконец начал говорить то, что, полагаю, хотел сказать весь вечер.
— Кошечка, — почти умоляюще пробормотал он.
Я и сама не поняла, что вопросительное промямлила в ответ. Когда он так называет, да еще таким тоном — это свихнуться можно.
— Ты придешь? — теперь тон его сделался виноватым.
И замечу, не напрасно. Настолько нахальным со мной не был пока никто, это в сочетании с общей беспомощностью подкупало. Хотелось уже бежать к нему со всех ног, но сдаваться вот так сразу тоже не дело.
— Зачем? — еще более ласково и нежно проговорила я.
Свет нервно засмеялся.
— Чтобы…
— Чтобы что? — побыть безжалостной всегда упоительно, особенно, если речь заходит о сексе.
— Иди сюда, — его голос стал ниже и немного жестче.
Игра хороша, но, судя по неожиданно изменившемуся настрою собеседника, пора было сдаваться.
— Иду.
Двери лифта в «Пандоре» с тихим шуршанием отъехали в сторону, и я оказалась прямиком в теплых объятиях.
— Пришла, — прошептал он мне в губы, прежде чем продолжить целовать, и, прежде чем настойчиво уводить за собой в квартиру.
Прижатая к стене в его спальне, остро ощущая его желание сильнее, чем свое, чувствуя его спешку и удовлетворение от каждой мелочи во мне, я вдруг осознала, почему никак не могла понять его поведение. Свет сильный, умный, ответственный, он абсолютный, но он ребенок. Очень рано повзрослевший ребенок. Непредсказуемый, безгранично обаятельный сорванец. И именно со мной этот сорванец высовывает нос постоянно. А разве можно предугадать поведение первого на деревне хулигана? Сложно. Вот и я не справилась.
— Вера, — пробормотал он с исступлением, и я послушно извернулась, позволяя раздеть себя.
А потом я вновь оказалась на его кровати и вновь изнемогала от его любопытного, изучающего взора, от нежных горячих ладоней. Время тянулось патокой. Я чувствовала, твердо знала, сколь сильно он хочет, но он заставлял себя терпеть, позволял себе мучиться желанием, умножая его ежесекундно мной. Странная, сладкая, изощренная пытка для него и бесконечное безумное наслаждение для меня. Разве передашь словами, как потрясающе видеть и чувствовать, что мужчина изнемогает, слышать, как он надрывно стонет от каждого твоего легкого движения и вздоха, знать, что причина тому — ты.
Знание мне понравилось, слишком понравилось.
Я уперлась обеими ладонями ему в грудь и заставила перекатиться на спину. В таком положении могла видеть его лицо, и, судя по выражению, Свет совсем не возражал оказаться подо мной. Больше — в его глазах читались восторг и напряженное ожидание. Он замер, кажется, и дышать глубоко боялся. Теперь к мучениям приступила я. Была его очередь быть моим предметом изучения.
Всего минута. Он выдержал максимум минуту, после которой мне пришлось ловить его руки. Теперь я старалась удержать их, крепко прижав к матрасу, а ласку продолжила губами и языком. Впрочем, так он выдержал еще меньше.
С измученным стоном Свет силой попытался освободить руки. После недолгой борьбы вновь сдался. Получив это маленькое добровольное поражение, я не стала изводить его дальше.
Горячий, сильный, нежный, безумный. Весь мой и весь во мне. Он шептал и выгибался. В почерневших глазах не читалось ничего, кроме дикого напряжения. Он лишь прикрывал их и стискивал зубы в такт моим движениям. Сжимал мои пальцы, уже не замечая, что я по-прежнему удерживаю его руки. Я сама через мгновение потерялась в нем. Все, что слышала — мое имя, которое он с изнеможением шептал снова и снова. Все, что чувствовала — наслаждение, током проходящее по телу от каждого его движения во мне, его стремление быть глубже. Чем лучше ему удавалось последнее, тем острее, ярче становилось наслаждение.
