Веранда в лесу полностью

Чанышев неподвижен. Горчаков идет к окну. Словно отрешившись, стоит там, спиной к остальным.

Я не хотел этого разговора… Но вы должны были отказаться. Человек не может руководить людьми, которые к нему брезгливо относятся. (Молчит.) Как вы будете требовать честности? (Резче.) Как вы будете требовать честности? В ответ увидите иронию в глазах. Тогда вы окружите себя другими людьми, но совсем не теми, которые нужны делу. Я просил вас сесть.

Ч а н ы ш е в (ровно). Зачем?

С т а р о с е л ь с к и й. Утром я сказал: вы летите в Москву.

Ч а н ы ш е в. Помню.

С т а р о с е л ь с к и й. Заявки готовы, берите и отправляйтесь. Пора нам думать о будущем навигации. Возьмите с собой Прокошина, Люсю Михайлову, Топоркова. Ваша задача — защитить потребность Комплекса сполна. В Москве внимательно слушайтесь Прокошина. И не давайте ему простыть, он боится сквозняков. (Помедлив миг.) Все Борис.

Ч а н ы ш е в  ушел. Плинер, пройдясь, садится.

Я тебе говорил, Игорь. Я ничего не врал. Думаю, нам пора прощаться. Мы достаточно надоели друг другу… Но я хотел бы сказать еще несколько слов.

Горчаков поворачивается к нему.

Ты все понял. И все остальное сделаешь сам. Не сомневаюсь в этом ничуть, потому что абсолютно верю тебе. Кстати, запомни: Григорий Васильевич Жигалин довольно серьезно интересуется нашим делом. (Плинеру.) Не пошел бы ты куда-нибудь погулять?

П л и н е р. Конечно, я пойду погулять. Теперь я все время буду гулять. До самой смерти только и буду гулять. (Встает, показывает.) Я вот так буду гулять. В этой руке у меня будет внучка, в этой внук… Или наоборот: в этой руке внук, а в этой внучка. Я, Игорь Павлович, уезжаю на материк. И немедленно. Я заслужил отдых. (Садится.) Могу сидеть, могу делать что хочу. Конечно, на голове стоять не могу.

Г о р ч а к о в. Вы заслужили отдых, но будем вас просить…

П л и н е р. Не будете вы меня просить.

Г о р ч а к о в. В данном очень сложном положении, Александр Матвеевич, мы вас непременно будем просить.

П л и н е р. Не будете, Игорь Павлович. Если Плинер сказал — он уедет, можете считать, что он уже сидит в самолете и уже просит у стюардессы пакетик, чтобы его вырвало от всего того, что вот здесь сейчас происходит. Я буду отдыхать. Я времени никогда не имел, начиная с войны. Так получалось в это тревожное время. Мой начальник сидел ночами, и я сидел рядом. Так получалось, что все умные дела решались ночью. Не видел, как вырастал первый сын… Мне давали ордена. Мне дали четыре ордена и четыре медали. Значит, я работал не так уж плохо. Ордена давали, а здоровье отнимали. (Быстро встает. В волнении.) Нет! Я нехорошо сказал, я соврал. Я соврал потому, что мне грустно. Никто у меня здоровья не отнимал. Я сам у себя отнимал! Психовал, как все. Болел за дело. Мы не умеем иначе жить. И знаете, это даже выигрыш. Мне столько лет, и я еще работаю, даже не стал развалиной. Секрет долголетия, по-моему, в труде. Я бы сказал — в любимом труде. Тот, кто лишен этого, тот лишен счастья. И — аминь! Я иду гулять. (Идет к выходу. На краю площадки оборачивается.) Это неприлично, Сергей. Не по-мужски. Женщина ждет тебя целый день. Скоро пять. Она уже со всеми переговорила. Ты прими или откажи решительно. Между прочим, она трудящийся человек. Полдня уже сидит в коридоре. Посмотри, как сидит! Коленочки вот так сдвинула, сумочку на коленочки — и жует какой-то бутербродик…

С т а р о с е л ь с к и й. Поговори с ней полчаса.

П л и н е р. Она уже не хочет со мной. Только с тобой. И ни с кем! Ничего, кстати, плохого не будет, если по Всесоюзному радио расскажут, что такое материально-техническое снабжение. (Уходит.)

Г о р ч а к о в. Если Плинер немедленно уедет, тебе придется на какое-то время задержаться…

С т а р о с е л ь с к и й (помолчав, вздохнул). Нельзя, Игорь. (Молчит.) Странно… Утром я думал, вернее, я хотел поговорить с тобой… А сейчас даже не знаю о чем…

Г о р ч а к о в (строго). Вспомни.

С т а р о с е л ь с к и й. А тут и вспоминать нечего… Так… (С чуть пробивающейся на губах улыбкой.) Если задержусь, тогда уж и останусь. Откладывать нам никто не даст. Там тоже ждут. Вон телеграммы на столе, и одна — прямо оттуда. И гневная. Я попробую уговорить Плинера, а ты сделай что надо. Я знаю, сделаешь. А задержаться… Словом, спасибо, что так сказал. Я всегда знал, что ты человек добрый и немелочный.

Г о р ч а к о в. У меня нет к тебе доброты.

С т а р о с е л ь с к и й. Я не про это…