Веранда в лесу полностью

Голос Савелия прерывается мощным гудком. На рейде Давши стало пассажирское судно. Гудок сменяется бьющей по ушам джазовой музыкой через динамики парохода. На берег выходят  О к с а н а, К е х а, В о л о д я, М а р и н а, Н е л я, Ч у п и к о в, П а в е л, Ш е с т е р н и к о в. Все молча смотрят на пароход.

Ч у п и к о в. Этот пароход мог бы нас всех забрать! Всех!

В о л о д я (весело). Шлюпку спустили. Шлюпка идет!

П а в е л. Напишите мне, Николай Борисыч, если не трудно.

Ш е с т е р н и к о в. Напишу.

П а в е л. Напишите, когда вернутся птицы.

Ш е с т е р н и к о в. Напишу. Непременно.

Павел подходит к матери. Все смотрят на пароход.

П а в е л (Савелию). В случае чего, ты мне отбей телеграмму.

С а в е л и й. У нас будет по-прежнему хорошо. Не беспокойся.

Ч у п и к о в. Глянь, как шлюпку мотает. Стихия!

С а в е л и й. Я ее всегда чувствую, стихию. Дождь, ветер — все чувствую. Ой, паря, как все быстро получается!

Ч у п и к о в. Пора прощаться, друг любезный!

Павел целуется с матерью, целуется с Савелием.

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а. Беги, шлюпка ждать не станет.

П а в е л  уходит, за ним — В о л о д я, Н е л я. Стучит лодочный мотор. Все долго, молча смотрят на пароход.

Ч у п и к о в. Ничего, и мой гудок когда-нибудь загудит.

К е х а. Думаю, и мой вскорости загудит.

О к с а н а. Никуда отсюда не поедем!

К е х а. Спорить пока не будем.

М а р и н а. А я уж летом точно уплыву к чертовой матери!

К е х а  отвернулся, уходит с  О к с а н о й. Пароходная музыка прервалась, прозвучали два сиплых гудка, музыка вернулась, стала медленно удаляться. М а р и н а  уходит.

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а. Идем домой, Савелий. Остудишься.

С а в е л и й. Идите с Петром, я еще погляжу. Иди, не спорь, Лёля, я люблю пароходы.

Она ушла с  Ч у п и к о в ы м. Савелий долго машет рукой. Ш е с т е р н и к о в — в стороне. Оркестр громко играет военный марш. Савелий сел на землю, обхватив колени, слушает[2].

Ш е с т е р н и к о в. Штормы гремели весь ноябрь, часть декабря. Снег уже лежал, но льда не было пока. Однажды показался белый остров. Его пригнало и разбило, шквальный ветер вскоре пригнал другие острова, они маячили вдали, вода вокруг была тяжелой, синей. На ближнем острове волк бегал, выл и выл, изматывая душу, предвещал что-то. Внезапно волк исчез куда-то, и стал расти береговой припай. В распадке и над морем в те дни лежал густой туман. Едва туман ушел, море побелело, грохот начался, неимоверный грохот. Как канонада. Спать не давал необъяснимый страх. Вздрагивали горы, земля гудела. Неделю ровно море льды ломало на больших глубинах. Вдруг стадо тихо в Давше. Началось строительство фундамента для движка. Каждый вечер Кеха и Елена Никаноровна, усталые, возвращались по берегу от сарая и разговаривали.

С а в е л и й  встает, уходит. Идут  К е х а  и  Е л е н а  Н и к а н о р о в н а.

В сарае, возведенном над фундаментом, днем и ночью топили печку, чтобы не замерзал цементный раствор.

Свет круто меняется. Ш е с т е р н и к о в  исчез.

К е х а. Отдохните, Елена Никаноровна. А чего?

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а. Устала я.

К е х а. Вот и отдохните. Куда торопиться?

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а. Куры у меня не кормлены. (Останавливается. Со вздохом садится на валун, отдыхает.)

К е х а (останавливается, смотрит на нее). Будь у меня такая жена, мне бы ничего больше не надо.

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а (сурово). У тебя хорошая жена. Не болтай. Я б не могла быть твоей женой, потому что ты моложе меня. (Прикрыла глаза, поглаживает усталые ноги.)

К е х а. О чем мечтаете все время, скажите мне?

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а. О жизни. Думаю, сколь нам заплатят, когда фундамент выстроим. Надо Савелию рубаху шить, белье, себе кофту. Зимой надо и о весне думать.

К е х а. Первый муж у вас был хороший?

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а. Хороший. Он меня девушкой взял, ни о чем не советовался. Считал, если женщина, то ума нет. А в остальном был хороший, непьющий.

К е х а. Я так полагаю, вы его не любили.