Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Чо, сдурел? Здрасьте, я вас не узнала.
С а в е л и й. Так говорю. Просто так говорю, и все. Ты совсем молодая женщина.
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. У нас разница всего десять лет.
С а в е л и й. Большой срок десять лет. Большой, Лёля!
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Я женщина. Из материала-то я из какого сделана?
С а в е л и й (самодовольно вдруг усмехнувшись, убежденный ею). Это — да! Материал-то у вас хреновый. Пойду по воду.
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Нет уж, стой. Дай слово, что будешь в источник ходить. Сам говоришь, ломота в теле. Я болела, тебя слушалась. Вода спасла меня, значит, тебе поможет.
С а в е л и й (думает, потом смеется тихо, лукаво). А знаешь, пожалуй, верно! Буду источник принимать и панты буду пить. Сразу два лечения: одно снаружи, другое снутри. Согласен, разумно будет. А ты тоже со мной поди!
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Ты чо говоришь? Как же понять тебя?
С а в е л и й. А как говорю, так и действуй.
Она смотрит на него неуверенно.
(Смеется негромко.) Вместе в водичке полежим!
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Тебе же беречься нужно, Савелий.
С а в е л и й. Ничо! (Смеется.) Мне с тобой охота. Я быстро, быстро поправлюсь. Пойдем, Лёля, пожалуйста, пойдем!
Тьма окутывает Давшу. Оркестр играет победу. Освещается кухня. К е х а в новенькой пижаме настраивает приемник. О к с а н а стоит рядом, любовно расчесывает его волосы расческой. Входят сердитые С а в е л и й и Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Раздеваются.
К е х а (с ухмылкой). Вдвоем, что ли, ходили?
Не ответив ничего, С а в е л и й уходит в глубину.
Е л е н а Н и к а н о р о в н а (продолжая раздеваться, сердито). Смешной, смешной мужик. Лежит в воде нетерпеливо и ждет, когда поправится, а я лежу рядом. Не надо бы ходить! Какое же лечение семьей?
К е х а. Целовались?
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Ну, целовались! Так что из этого? Ну, целовались! А может, правда, боится он источника! Вдвоем всегда полегче. Лежу в воде, время зря уходит.
О к с а н а (смеется). А целовались!
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. И что? И что без толку-то? Пошли в сумерки, а вышли — темно стало. Гляжу, на кухне свет у нас.
О к с а н а (смеется, необычайно весела). Забыли разве? Уговорились в карты поиграть. В подкидного! Мы тоже в баньку сходили.
Е л е н а Н и к а н о р о в н а (изучая Кехину пижаму). Я таки пижамы видала в баргузинском магазине. Вот ведь какой представительный мужчина, когда чисто оденется. (Подходит, щупает материю, переглядываясь с Оксаной.)
О к с а н а. Я ему купила, еще дочки у нас не было. Ни разу не надевал, а сегодня захотелось.
Вернулся С а в е л и й, принес старенький туесок.
С а в е л и й (Оксане). Глянь, я панты принес. Видишь, какие рога. В них такие вещества есть, даже беременным помогают.
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Только ты принимай! Принимай!
С а в е л и й. Буду. Слово дал, буду. (Идет наверх, приносит чучело кречета, ставит на стол.) Пусть птица-кречет присутствует при нашей игре. Сдавай карты, Оксана.
Садятся. Оксана тасует колоду, напевая.
Чо такой задумчивый, Кеха?
К е х а. В город надо перебираться.
С а в е л и й (восхищенно). Прекрасная жизнь в городе! Посмотришь, все так прилажено, да так ловко. Зову Лёлю, поедем на Братскую ГЭС, Пашка бы к нам приехал. Там чудесно народ живет. (Отбирает карты у Оксаны, которая сидит неподвижно. Сдает.) Красноярская ГЭС теперь строится и Усть-Илимская, а скоро Богучанскую начнут, куда угодно, куда угодно можно уехать! А что, Лёля, если сначала к ребятам моим съезжу? А? (Загораясь.) Сначала в Минусинск, а после в Алма-Ату? Детишек ихних хочется поглядеть. Жалко мне их! Ночью подумаю, слезы наворачиваются.
Е л е н а Н и к а н о р о в н а. Бросили они тебя. Они хорошо живут.
К е х а (бьет кулаком по столу). Ну, все! В город едем!
О к с а н а (кричит). Никуда не поеду! Он сегодня весь вечер об этом. Все его думы знаю. Пижаму надел. (Плачет.) И не думай! Дочку не получишь. Один поедешь.
К е х а сгребает карты в кучу, уходит.
С а в е л и й (встает сердито). И зачем люди женятся!
