Веранда в лесу полностью

(Овладев собой, говорит сдержанно и взволнованно.) Утром, когда тебя задержали, я стал звонить всюду, я сделал это напрасно. В исполкоме сказали, что помочь не могут и помогать не станут. Тогда я попросил не говорить ничего председателю исполкома, он строгий пуританин, он в таких делах железный человек, и сгоряча позвонил наверх, к Максиму. Максим мой старый друг. Он выслушал и сказал: «Берг, если милиция исполняет закон, не лезь. Если хочешь, обсудите на коллективе, пусть коллектив скажет свое слово, но давить на милицию или на суд мы не позволим, не то время, Берг!» Вот все, Николай Николаич.

Б а б а ш к и н. Я понял. (Подумал.) Я не женюсь.

Б е р г (тревожно глядя, как Бабашкин поднялся, как взял лист бумаги и обошел стол, дал ему дойти до дверей и заговорил с печальной яростью). Кто достроит Стакан? Ответь мне на этот скромный вопрос! Кто достроит Стакан, если тебя уволят? Впереди все основные работы! Впереди монтаж! Проект, ты знаешь, на две трети спорный! Кто будет выкручиваться? Кого пришлют мне? Кто станет заново разбираться? Учиться? Неужели тебе не жаль этого первого в твоей жизни такого большого дела! Скажи, Николай Николаич, кто достроит Стакан?

Горько задумавшись, Бабашкин косится на Берга.

Я не постигаю твоего молчания! Почему ты подводишь меня, подводишь людей! Кто достроит Стакан?

Б а б а ш к и н (быстро прошел к креслу, сел, откинувшись, и ровно, громко сказал). Жените!

Берг, пережив мгновение, распахнул дверь. Вошли  Э п о в  и  Э л ь в и р а. Едва войдя, она холодновато отвернулась от Бабашкина.

Б е р г. Ну, так… Садитесь.

Все сели, и Берг первый раз сел за свой стол.

Дорогой Эпов, сейчас все зависит от тебя. Мы построили с тобой два города. Бывало, делали глупости, бывало, делали и добрые дела, и ты, и я, мы всегда стремились поступать по-человечески. Иногда то, что нам казалось формально неправильным, выходило вдруг верным и справедливым…

Э п о в. Не надо, Саша, мне понятно.

Б е р г. Что именно понятно, давай уточним.

Э п о в. Ну, если просишь меня к себе вместе с заведующей загсом… и в такой день… Твое изобретение, Берг, не такое уж новое и не самое оригинальное. Я, кажется, помогу тебе, я понимаю, что происходит, но строгий выговор мне обеспечен. И я, Берг, сделаю это не ради твоих красивых глаз, а потому что мне, как и тебе, кое-что дорого. Словом, я — за. Но Эльвира категорически против.

Э л ь в и р а (высокомерно). Мы, товарищ Берг, этого не можем.

Б е р г. Посмотрите на мой стол, он завален законами! Я ведь не толкаю вас на преступление против государства. Не хватает нескольких дней! Есть законодательное указание: в исключительных случаях местные органы власти имеют право разрешить брак с семнадцати.

Э л ь в и р а. Это, конечно, исключительный случай, но в другую сторону! У нас не среднеазиатская республика, это там можно выдать замуж раньше, чем везде.

Э п о в. Послушай, Эльвира, не ехать нее им для этого в Ташкент!

Э л ь в и р а. А меня не касается. Можете приказать, но я, как комсомолка, протестую!

Б е р г. Почему? Что вы имеете против Бабашкина?

Э л ь в и р а. Ничего! Я Николая Николаевича уважаю, даже люблю!

Б е р г. Так это же прекрасно!

Э л ь в и р а. Вы, пожалуйста не сворачивайте на свое, мне не нравятся такие сальности, я его люблю, но в другом смысле. (Бабашкину.) Не обижайтесь, Николай Николаевич. Я вас уважаю, но поступок ваш аморален. Мы вас все уважаем и любим! Когда строили стадион, вы нам замечательно помогли, дали бульдозер, стали общественным прорабом и сами месили глину, не строили из себя аристократа, вы хороший человек, но после такого поступка с девушкой я вас регистрировать не стану!

Э п о в. Ну, так вот, Эльвира: я тебе приказываю!

Э л ь в и р а. Обжалую, напишу в «Комсомольскую правду»!

Б е р г. Объяснитесь! Люди женятся, хотят устроить веселую молодежную свадьбу, надо приветствовать, что вызывает ваш протест?

Э л ь в и р а. Пусть женятся, на свадьбу приду, если позовут… Но сначала он должен быть наказан! О нем что говорят?

Б е р г. Может быть, я с вами согласен. Может, полностью согласен! Но вы же не хотите, чтобы ему дали три года?

Э л ь в и р а (в ужасе). За что три года? Это серьезно? Да? Ничего себе — три года!

Дверь приоткрылась, тихо вошла  М а ш а  и остановилась.

Б е р г. Проходите, Мария Сергеевна, садитесь!

Маша села. Пауза. Общее смущение.

Э л ь в и р а. Пусть пишут заявления. (Ушла.)

Б е р г. Мария Сергеевна.

М а ш а (тихо). Я пока не старуха, меня зовут Маша.