М а н а г а р о в. Реальную — Рябинин.
Ч е ш к о в. В этом нет противоречия?
М а н а г а р о в. Нет. Он грамотен и толков. Слово «хам» снимаю.
Ч е ш к о в (с интересом). Чем замените?
М а н а г а р о в. Необузданный тип. Скинул с работы нескольких именитых людей, и где-то в верхах занимаются его персональным делом. Текущие вопросы он пока решает. Я вспомнил… Вы бывали в бассейне с Лидой. Ваша жена мало изменилась. (С неловкостью.) Случайно я видел ее год назад…
Ч е ш к о в (неожиданно холодновато). Я помню вас. Помню выставку ваших рисунков. Помню также, вы были стойким холостяком. И помню субботы. Я не против воспоминаний, Захар Леонидыч, но мне не хотелось, чтобы воспоминания помешали нашим деловым отношениям. А отношения будут нелегкими. (Смотрит куда-то мимо Манагарова. С вынужденной, но четкой определенностью.) Знаю, где вы видели Лиду в прошлом году. В старой институтской компании. Она была с профессором Рукавицыным. Лида — сердечница. Иногда она думает о смерти. Иногда чувствует болезненное одиночество, и ей хочется изменить привычную жизнь… Мы товарищи с первого курса, и поэтому я знаю ее лучше, чем нормальный муж. Лида бескорыстно участлива к людям, особенно к людям с извилистой судьбой, и очень доверчива. Я хочу сказать — она чистый человек. (Помолчав.) Вернемся к делу. Прошу вас в цехе ничего не менять. Мне хочется войти безболезненно и незаметно. Все дни я буду в корпусах и постараюсь вас не отрывать.
Контора мастеров и диспетчерская возникают одновременно. В конторе спокойный и ироничный П о д к л ю ч н и к о в изучает чертеж. В диспетчерской М а м п о р и я продувает микрофон, говорит буднично: «Раз, два, три. Норма».
Входит М а н а г а р о в, раскладывает бумаги.
В контору входит обеспокоенный П у х о в — человек застенчивый, приятный, бедно одетый.
П у х о в. Чешков у вас появился… Видите? Да?
П о д к л ю ч н и к о в. У нас уже было рандеву… (Рассеянно смотрит в пролет.) Вопрос — ответ, вопрос — ответ, эмоций никаких. Это, надо полагать, стиль. Я думаю… Я думаю, он бандит.
П у х о в (тревожно выслушав). Смотрите! Уходит Чешков…
П о д к л ю ч н и к о в. Что с вами, Николай Андреевич?
П у х о в (вздохнув). Интуиция — мать информации.
П о д к л ю ч н и к о в. Что вам подсказывает интуиция?
П у х о в (взволнованно). Я слежу за Чешковым.
П о д к л ю ч н и к о в. То есть как следите?
П у х о в. Он ходит по цеху, и я, как прикованный, за ним. Он пробирается по путям, я за ним… Он приглядывается к движению, я останавливаюсь… Когда его сопровождает кто-нибудь и дает пояснения, я ухожу в тень…
П о д к л ю ч н и к о в. Зачем, Николай Андреевич?
П у х о в. Хочу понять, что он готовит нам… Мне кажется, я уже все знаю о нем, но в сущности — ничего. Он слушает, сухо кивает, почти всегда сухо, заметьте. Что-то пишет в свою книжечку — он носит ее во внутреннем кармане пиджака, в левом… И моментально уходит. Он, несомненно, имеет какой-то план, но сдержанность его, если это сдержанность, граничит с замкнутостью…
В диспетчерской тем временем появились Щ е г о л е в а, Б ы к о в, З а в ь я л о в а, последним Ч е ш к о в. Он останавливается вдали. Контора тоже наполнилась людьми. Подключников решительно отводит Пухова в сторону.
П о д к л ю ч н и к о в (сердечно). Что конкретно тревожит вас?
П у х о в. В цехе недостача, Вячеслав Сергеевич. Огромная. Мне кажется, Чешков элементарно ведет подсчет готовой продукции.
П о д к л ю ч н и к о в. Но вы… Вы всего лишь…
П у х о в (перебивает в отчаянии). Не будьте наивны! Да, я всего лишь начальник бюро технического контроля, но если я подписываю накладные на несуществующую продукцию, она начинает существовать. Моя рука первая. Я веду себя глупо, я трус, это общеизвестно, но я не знаю, что делать…
М а н а г а р о в (продувает микрофон, говорит привычно негромко). Внимание! Начнем с вас, Вячеслав Сергеевич.
