– Дайте подумать… – сосредоточенно нахмурилась старушка. – Чтобы не соврать, Пётр переехал сюда примерно пять лет назад, а раньше в квартире подо мной жила Вера Семёновна, их с Ольгой бабушка. Вот её я знала хорошо. Она преподавала в школе английский язык. Приличная женщина, ничего не могу сказать.
– Часто у профессора бывали гости?
– Студенты приходили, а больше я никого не видела, – ответила женщина.
– А девушки бывали?
– Бывали, – не стала отпираться собеседница.
– Припомните, пожалуйста, в пятницу двадцать первого кто-нибудь к нему приходил? – гнула я свою линию. – Может, вы случайно кого-то увидели, когда гуляли с собакой?
– Двадцать первое – это день убийства? – догадалась соседка покойного профессора. – Конечно, приходили. В тот день ребята и девчонки так и сновали туда-сюда. А вашего подзащитного мне ужасно жалко. Он не виноват. Непонятно, за что его задержали?
Вот тебе раз! Как же непонятно, когда на Мызина улик столько, что на несколько убийств хватит! Я удивлённо взглянула на собеседницу и с сожалением произнесла:
– Было за что, вы уж мне поверьте. У моего подзащитного был мотив ненавидеть профессора, и он буквально завален уликами, указывающими на его причастность к смерти Черненко. Кроме всего прочего, Володя Мызин последним выходил от профессора. Следователю этого достаточно.
– С чего ваш следователь взял, что Мызин выходил последним? – сварливо проговорила старушка. – Я видела, что после рыженького мальчика, как вы его называете? Мызин, да? Так вот, после него от профессора выходила девушка, а потом ещё и здоровый бугай.
В деле об убийстве декана это было что-то новенькое, и я тут же сделала стойку, как спаниель на дичь.
– Не могли бы вы с этого места рассказать подробнее? – умоляющим голосом попросила я, нашаривая в кармане диктофон и нажимая кнопку записи.
– Пожалуйста, – охотно откликнулась пожилая женщина, не спуская глаз со щенка. – Двадцать первое число я запомнила очень хорошо. Накануне сын подарил мне девочку карликового шпица – чтобы я не скучала. Я назвала её Лулу. И ещё Полкило Счастья, потому что весит моя малютка всего-то пятьсот граммов. Ночь мы провели спокойно, а утром у Лулу расстроился желудок, и Полкило Счастья превратилось в тонну проблем. Сначала я пробовала обойтись своими силами, но это не помогло. К вечеру вызвала ветеринара. До этого три раза бегала в аптеку за лекарством. Всё перепробовала, то «Смекту» ей дам, то «Энтеросгель». В последний раз пошла в магазин в десятом часу вечера. Когда возвращалась домой, за мной в подъезд вошёл рыженький мальчик. Я хорошо его запомнила, вид у него был очень расстроенный. Он сел со мной в лифт и доехал до этажа, на котором находится квартира профессора Черненко. Ветеринара всё не было, и я ждала его у окна. Вижу, из подъезда вышел этот рыжий паренек. А минуты через две вошла девочка в жёлтой шапке.
– Прямо так вот взяла и вошла? – не поверила я. – Никто ей дверь не открывал? Как же ей это удалось? У вас ведь стоит домофон.
– Мне показалось, что у неё был ключ, – с сомнением в голосе проговорила старушка.
– Как вы догадались, что девочка в жёлтой шапке идёт именно к Черненко? – задавала я уточняющие вопросы.
– Раньше я видела её с Петром Михайловичем, – пожала плечами свидетельница. – Они частенько на его машине к дому подъезжали.
– Через сколько времени девушка вышла из подъезда? – до конца не веря в удачу, продолжала расспрашивать я.
– Этого я не видела, – с сожалением произнесла общительная старушка. – Подъехал ветеринар, и я закрутилась с Лулу. А когда провожала врача, слышала, как хлопнула у Черненко дверь, и мужской голос внизу пробормотал матерное ругательство. Я перегнулась через перила, выглянула в лестничный пролёт и увидела, что у лифта стоит плотный такой скуластый детина и что есть силы жмёт кнопку вызова. Он даже ногой по двери лифта от нетерпения стукнул, но так и не дождался, побежал вниз пешком.
– Сколько у вас пробыл врач? – фиксируя в блокноте цифры, поинтересовалась я.
– Минут десять, не больше. Сделал собачке инъекцию и выписал рецепт, – сообщила соседка покойного профессора.
И тут я спохватилась, что до сих пор не знаю, с кем разговариваю.
– Простите, как вас зовут?
– Валерия Дмитриевна Шевцова, – представилась свидетельница.
– Валерия Дмитриевна, что же вы всё это следователю не рассказали? – спросила я, стараясь скрыть упрёк.
– Когда опрашивали жителей подъезда, нас с Лулу дома не было. Я уезжала в гости к сыну и только сегодня вернулась, – пояснила старушка, любившая поговорить.
– Вы можете повторить то, что мне только что рассказали, на суде?
Задавая вопрос, я чувствовала, как замирает сердце. От ответа собеседницы зависело очень многое, может быть, даже дальнейшая судьба Володи Мызина, и я, как адвокат, не могла этого не понимать.
– Конечно, могу, – пожала плечами разговорчивая старушка. – Особенно если это поможет рыженькому мальчику.
– Поможет, не сомневайтесь! – уверенно кивнула я, плотнее запахивая полы пальто, раздуваемые ветром. – Спасибо вам огромное, Валерия Дмитриевна!
