– А ведь я получил ответ на запрос в МТС, – помолчав, проговорил Борис. – И знаешь, Агата, что нам ответили простые российские операторы сотовой связи?
– Борька, злодей, не томи, – принялась я теребить друга.
– Это нереальная фигня, но профессор Черненко действительно звонил Гарику Миносяну накануне убийства. Не знаю, о чём они разговаривали, но беседа была не слишком-то продолжительной – всего две минуты.
– Как странно, – протянула я, не ожидая такого поворота. Ведь я была на сто процентов уверена, что Миносян мне врёт про звонок декана. – Слушай, Борь, а вдруг профессор действительно взяточник, что тогда?
– Тогда получается, что горбатого могила исправит, – пожал плечами приятель, стараясь сохранить равновесие. – Будучи аспирантом, насиловал лаборанток, стал профессором – переквалифицировался во взяточника. Но это вопрос десятый. Меня сейчас больше интересует, кто тиснул деньги из его квартиры.
– Если рассуждать логически, это могли сделать два человека, – я принялась на ходу загибать пальцы. – Во-первых, сам взяткодатель Миносян. Сначала кинул деньги в профессора, затем одумался и вернулся, чтобы их забрать. Возможно, Черненко был уже мёртв. А может, его только убивали, и Гарик видел, кто это делает. Вариант второй – деньги нашла сестра покойного, обнаружившая тело профессора. Ольга Михайловна собрала купюры и припрятала в надёжном месте, даже не упомянув при следователе Седых об их существовании. Вот, пожалуй, и всё.
– Существует ещё третий и четвёртый варианты, о которых ты реально не помышляешь, – разобравшись с равновесием и степенно катясь по льду, заметил Борис. – Деньги мог прикарманить Мызин после того, как замочил профессора. Не из ревности, конечно, это смешно. А, к примеру, потому, что узнал, что декан и есть подонок, изнасиловавший его мать. Или Лиза Исаева, заглянувшая к декану после Вовы и убившая декана, как виновника своего сирого и убогого детдомовского детства.
– Вот про Мызина ты и выяснишь, – ухватилась я за рассуждения приятеля. – А я поеду к Миносянам и в детский дом Лизы Исаевой.
– А у Миносянов ты что забыла? – удивился Борис. – Всерьёз полагаешь, Гарик на раз расколется, что возвращался в квартиру профессора за деньгами?
– Борька, следи за речью! – не выдержала я. – Что это за подростковый сленг? Ты же солидный адвокат из преуспевающей конторы!
– Исправлюсь, моя госпожа! – пообещал Джуниор. – Итак, что там у нас с Миносяном?
– Есть у меня одна мыслишка, – задумчиво протянула я. – Родители Миносяна не знали, кому вручить взятку вместо декана Черненко, хотя Гарик и говорил, что больше у него денег нет. Значит, откуда-то еще появились деньги. Вот я и хочу взглянуть на эти банкноты. Отчего-то мне кажется, что при внимательном рассмотрении на них можно будет узреть следы крови убиенного Петра Михайловича.
– Гениально! – выдохнул Борис. – Холмс, признайтесь, как вы это делаете?
– В отличие от вас думаю головой, дорогой Ватсон!
Схватив меня за руки, Борис закружился по катку, приговаривая: «Ах, вот, значит, как? Это мне в благодарность за доброту и отзывчивость?» Опасаясь, что друг собирается раскрутить меня, словно Илья Муромец пращу, и метнуть в белый свет, как в копеечку, я закричала благим матом:
– Пошёл ты к чёрту, Борька!
При этом я брыкалась и лягалась, пытаясь вырваться из цепких объятий приятеля.
– За доброту и отзывчивость обещаю присутствовать на бракоразводном процессе, к которому ты не можешь подготовиться вот уже полгода! – чтобы отделаться от Джуниора, пообещала я.
– А что я могу поделать, если Хомяковы никак не придут к взаимоприемлемому решению по разделу алюминиевых вилок и общепитовских тарелок? – страдальческим голосом воскликнул Устинович-младший и, не удержавшись на ногах, шлёпнулся на крепкий зад.
– Ты можешь оставить на время Хомяковых с их посудой в покое и отправиться домой к Володе Мызину, чтобы поговорить с его тёткой, – помогая приятелю подняться, подлизывалась я. – А то Лидия Сергеевна меня за адвоката не признаёт. А ты у нас мужчина солидный, и фамилия у тебя Устинович – сразу видно, что продолжатель династии великого отца.
– Приятно слышать льстивые речи, – расплылся в улыбке кудрявый друг, поднимаясь на ноги. – Так уж и быть. Давай адрес своего Мызина.
Распрощавшись с Борисом, я поехала на дачу к деду, чтобы не морочить себе голову с ужином. Владлен Генрихович копался в саду – выискивал червей для утренней рыбалки.
– Привет мадемуазель Перри Мейсон, – прокричал он из глубины сада.
– Здравствуй, дед! – откликнулась я.
– Как дела? Была в архиве? – поинтересовался Владлен Генрихович.
Хватка у деда бульдожья, и если он вцепится в какую-то идею, так просто не отступит. Но я знаю способ противостоять его напору.
