Я отошла к табачному киоску и потратила полчаса на то, чтобы дозвониться до службы клиентской поддержки банка и заблокировать кредитки. К лотку с носками мы попали ближе к обеду. Многие торговцы уже сворачивали торговлю, а рыхлая блондинка в вязаном пальто с растянутыми карманами свой чулочно-носочный ассортимент только выкладывала на прилавок.
– Если бы мне сказали, что эта медуза когда-то была красоткой и играла в театре главные роли, я бы ни за что не поверил, – чуть слышно прошептал Борис, приближаясь к нужному месту.
– Посмотрим, что с тобой через двадцать лет станет, – буркнула я. – Доставай удостоверение, покажем ей твоё. Я теперь, Боречка, без тебя как без рук. Никуда не отпущу, будешь везде со мной ездить.
Борис польщённо улыбнулся и полез в специальный потайной кармашек за адвокатским удостоверением.
Бывшая актриса Светлана долго не могла взять в толк, что от неё хотят столичные адвокаты, пока наконец не сообразила, что речь идёт не о её бедовом сыне, опасавшемся преследования со стороны полиции, а о старинной подруге по театру.
– Так вы про Нину спрашиваете, – с облегчением вздохнула она, светлея лицом. – Пойдёмте в кафе, посидим, поговорим. Или мы не русские люди?
Торопливо покидав носки обратно в коробку, женщина перетащила товар в камеру хранения и с видимым облегчением направилась к летнему шатру с пластиковыми столиками, за которыми, кутаясь в пальто, потягивали пиво утомлённые шопингом посетители и удачливые торговцы. По пути к пустующему столику Светлана перездоровалась практически со всеми, кто находился в кафе, тем самым давая понять, что она в этом заведении свой человек.
– Ну что, по пивку или сразу закажем водочки? – в предвкушении потирая руки, подмигнула она.
– Мы за рулём, – поспешно откликнулась я. – Мы будем кофе. Борь, закажи нам по чашке капучино.
– А я возьму себе пивка, – решила Светлана. – И рыбки солёной. Угощаете?
– Само собой, – с готовностью откликнулся Борис, поправляясь к барной стойке и на ходу вынимая из потайного кармашка кредитные карты.
– Кредитки принимаете? – поинтересовался мой друг у сурового кавказского мужчины, тоскующего за прилавком.
– А как же, – хмуро откликнулся тот. – Что заказывать будем?
В ожидании Бориса я выложила на стол блокнот и ручку и с интересом посмотрела на сидящую напротив меня женщину. Она восприняла этот взгляд как сигнал к началу беседы и, закурив сигарету, неспешно проговорила:
– Про Нину я вам ничего сказать не могу. Она как уехала к дочери в Москву, так больше и не приезжала.
– Когда же она уехала к дочери? – удивилась я.
Насколько я знала из рассказа адвоката Грачёва, мать Эммы на момент их знакомства жила в Рязани. Либо Светлана что-то путает, либо костюмерша Глаголева наврала лучшей подруге.
– А как продала квартиру, так сразу и уехала, – выпуская из ноздрей дым, ответила собеседница. – Сказала, что Эмма теперь в институте учится, за ней присматривать нужно, а то девочка молодая, мало ли что.
– Своего московского адреса вам Нина не оставила? – подал голос подоспевший Борис, расставляя на столе чашки с кофе, кружку с пивом и очищенную воблу на блюдце.
– Не-а, не оставила, – с удовольствием глотнув пива, проговорила свидетельница, посасывая кусочек рыбки. – Я даже удивилась. Но, – хитро прищурилась она, – я знаю, в чём тут дело. Перед самым отъездом к Нине мужчина из Москвы приезжал. Голос у него густой, как у оперного певца. Он сначала вокруг Нинки увивался, а как увидел меня – голову потерял. Думаю, Глаголева из-за него на меня обиделась, потому ничего и не сказала. Она такая чувствительная, всё близко к сердцу принимает. Когда мужик её, Василий, с учительницей Эмкиной закрутил, Нинка даже слушать его оправданий не стала, выгнала из дома. Да ещё нажаловалась директору школы, и учительнице всыпали по первое число. Мой Рома в том же классе учился, они с Эммой одногодки, так сын рассказывал, что их Людмила Викторовна на пять кило похудела, так из-за этой истории переживала. Даже к Нинке бегала извиняться. Пришла и говорит: «Простите меня, Нина Юрьевна, бес попутал. Не нужен мне Василий, пусть с вами живёт». А Нинка ни в какую – развод, и точка. Вот как обиделась.
Из сумбурного рассказа бывшей актрисы я вынесла два новых факта: узнала отчество нашей Эммы – Васильевна. И, кроме того, было похоже, что собеседница знает год её рождения.
– Какого года рождения ваш сын? – поинтересовалась я, приготовившись делать пометки.
– Мой Ромка-то? Семьдесят третьего, – охотно откликнулась Светлана. – И Нинкина Эмма семьдесят третьего. Девчонка была забавная – это что-то! Она у нас в театре с малолетства детские роли играла, я думала – артисткой будет. А Эмма пошла по научной части. Наверное, сейчас книжки умные пишет. А я вот, видите, театр бросила и на рынке торгую.
Я решила, что настал подходящий момент для того, чтобы проверить мою гипотезу насчёт Исаевой.
– Скажите, вы не помните, ваша подруга Нина Глаголева после своего отъезда ребёнка в Рязань не привозила? Может, появлялась на улицах с коляской или с малышом? – поинтересовалась я.
