Пока Борис уплетал бутерброды, я торопливо умылась, залпом выпила кофе, взяла телефонную трубку и стала звонить в деканат факультета истории Столичного гуманитарного университета. Долгое время номер был занят, и только после двадцати минут непрерывного набора мне ответил протяжный женский голос.
– Алё, – сказала невидимая собеседница.
– Доброе утро, – вежливо поздоровалась я. – Я адвокат Агата Рудь, осуществляю защиту вашего студента Владимира Мызина. Не могли бы вы скинуть по электронной почте следующую информацию: когда родились однокурсницы Мызина – Юля Щеглова и Лиза Исаева?
– Давайте адрес, – покорно согласились на том конце провода.
Продиктовав адрес своей электронной почты, я принялась названивать деду. Я очень надеялась, что письмо от Артура Зиновьевича уже пришло, а в нем – список с адресами колоний, по которым путешествовал мудрый старец. Но деда не было дома, а бабушка отказалась просматривать корреспонденцию супруга, сославшись на то, что без разрешения Владлена Генриховича в его почту не залезает. Бабуля явно выкручивалась, я это сразу поняла. Должно быть, дед ей строго-настрого запретил озвучивать информацию, полученную от профессора Бойко. Кто-кто, а Владлен Генрихович знал свою внучку, как никто другой, и был абсолютно уверен, что я до сих пор так и не наведалась в архив. Зато даты рождения Щегловой и Исаевой не заставили себя долго ждать. Юля родилась седьмого октября девяносто первого года и была зарегистрирована в городе Пряжске, а Лиза – двадцать первого августа того же года и прописана в Рязани.
Переписав в рабочий блокнот полученные данные, я принялась рассуждать. Известно, что Исаева выросла в детском доме, значит, он тоже находится в Рязани. Иначе никто не дал бы Лизе жилплощадь именно в этом городе.
– Как ты думаешь, – обратилась я к Устиновичу, – случайно ли совпадение, что Лиза Исаева прописана в Рязани? Ведь мы сейчас едем в Рязань к матушке Эммы Глаголевой.
– И что с того? – не понял Борис.
– А то, что мама Глаголевой могла забрать внучку сначала к себе, а потом по каким-то причинам отдать малышку в детдом. И эта девочка – Лиза Исаева.
– Одевайся уже, и поехали, всё выясним на месте, – распорядился приятель, приканчивая бутерброды.
– А что мы скажем начальству? – в последний момент засомневалась я, пытаясь пригладить торчащие в разные стороны вихры. Обычно я трачу на наведение порядка на голове приличное количество времени, так что умывание в авральных условиях давало о себе знать.
– Ничего не скажем, – отмахнулся Джуниор, задев рукой настольную лампу и чудом успев подхватить её на лету. – Начальству не до нас. К тому же мы не прогуливаем работу, а собираем информацию по делу.
– Тем более что нам давно пора побеседовать с матерью Глаголевой, – убеждала я себя в необходимости командировки, ибо мне очень понравилась идея хоть ненадолго вырваться из Москвы. – Пусть нам расскажут, кого родила в заключении Эмма, покажут фотографии младенца!
– Да, но у нас нет точного адреса Глаголевых, – озадаченно почесал затылок Борис. – Честно говоря, у меня имеются большие сомнения, что мы вот так вот, с ходу, найдём заповедный флигилёк, о котором говорил адвокат Грачёв.
– Да ну, ерунда всё это, – не желала расставаться я с мечтой о загородной прогулке. – Язык, как известно, до Киева доведёт. Тем более у нас есть точное описание рязанского жилища Глаголевых. Что же мы, два грамотных человека с высшим образованием, не разыщем какой-то флигелёк за театром на главной площади города? В конце концов, заглянем в театр и спросим адрес в отделе кадров.
– Ну ладно, уговорила. Я заварю в термосе чай, – поднялся с места Борис. – И пирожков в кулинарии купим, возьмём в дорожку.
– Какой же ты хозяйственный, Боречка! – хихикнула я. – Права была моя бабушка. Ты каменная стена, отлично приспособленная для жизни.
– О чём это ты? – смутился Борис.
– Да так, ни о чём. Только давай сначала заедем в офис, у меня встреча с клиенткой, – вдруг вспомнила я про Юлю Щеглову и пошла собираться.
Поехали на машине Бориса. Пока ползли в пробке от Разгуляя по Маросейке к Кривоколенному переулку, перед моим мысленным взором стоял красивый и беспечный Леонид, полная противоположность Бориса. В отличие от домовитого Бори Лёня не стал бы забивать себе голову такими мелочами, как припасы в дорогу. Леонид Устинович просто остановился бы у ближайшего придорожного кафе и там шикарно отобедал шашлыком. Правда, потом мучился бы желудком, страдал изжогой и отрыжкой, а Кира Ивановна отпаивала бы Устиновича-среднего отваром ромашки, и весь персонал адвокатской конторы страдал бы вместе с ним. Но Лёня был лёгок и поверхностен, как бабочка-махаон, и я при виде него ничего не могла с собой поделать. У меня потели ладони, учащалось дыхание, сердце выпрыгивало из груди.
