– Встать, суд идёт!
Вошла пожилая судья и поверх очков строго оглядела собравшихся. Изложив суть обвинения, она перешла к слушанию сторон.
– Слово предоставляется стороне обвинения, которую представляет прокурор Тимошин Иван Васильевич.
Из-за стола поднялся молодой прокурор Тимошин и начал перечислять статьи, по которым проходит обвиняемый.
Был вызван главный свидетель обвинения Гарик Миносян, который рассказал, как принёс деньги профессору, тот его выгнал, а Миносян заметил в кабинете преподавателя свою однокурсницу Юлю Щеглову. Потом спустился вниз и рассказал об этом обвиняемому. После чего Мызин выскочил из машины и побежал разбираться с профессором. Затем прокурор перешёл к неопровержимости представленных суду доказательств и собственно к уликам.
– Итак, мы видим, что у обвиняемого Мызина был мотив желать смерти потерпевшего, – говорил прокурор. – В тот вечер к потерпевшему Черненко пришла студентка Щеглова, за которой ухаживал Мызин. Подсудимый приревновал девушку к преподавателю и нанёс ему смертельный удар коллекционным кинжалом. На одежде обвиняемого обнаружены следы крови погибшего, на дверных ручках – отпечатки его пальцев, а в находившейся в машине сумке – орудие преступления. Кроме того, Мызин не может толком объяснить, где он был в период с девяти до десяти часов вечера, когда произошло убийство Черненко. Исходя из результатов экспертизы, следствие берётся утверждать, что смертельный удар был способен нанести только человек, превосходящий по росту потерпевшего Черненко. Рост погибшего составляет метр восемьдесят пять сантиметров, рост Владимира Мызина – метр девяносто два сантиметра, поэтому инсинуации защиты на предмет того, что убийство совершила некая женщина, кажутся стороне обвинения необоснованными. Сторона обвинения считает преступление доказанным и просит суд назначить подсудимому наказание в соответствии со статьёй сто пятой пункт «б» в виде лишения свободы сроком на десять лет колонии строгого режима.
Под мерное журчание голоса прокурора я словно провалилась в плотную вату. Очнулась я только тогда, когда услышала свою фамилию.
– Слово для защиты обвиняемого предоставляется адвокату Рудь Агате Львовне.
Я встала со стула и опёрлась руками о столешницу. У меня словно открылось второе дыхание, и я заговорила:
– Прежде всего я хочу опровергнуть заявление прокурора, что убийство совершил человек, рост которого превосходит сто восемьдесят пять сантиметров. Ударить ножом профессора могла и невысокая женщина, если в этот момент мужчина согнулся над раковиной, чтобы умыться. Обратимся к листу второму уголовного дела и посмотрим, где был обнаружен труп. Труп потерпевшего лежал именно в ванной, причём не в дверях, а в глубине помещения у рукомойника, что делает моё предположение обоснованным. Прокурор уверяет, что убийца гнался за профессором, и Черненко хотел спрятаться от него в ванной, но не успел. Якобы мой подзащитный догнал свою жертву и ударил ножом в спину. Абсурдность этой гипотезы заключается в том, что каждый убегающий стремится в первую очередь закрыть за собой дверь, чтобы отгородиться от опасности. Вряд ли испуганный человек, за которым гонятся с кинжалом, станет забегать в ванную комнату и ждать, чем это закончится, даже не повернувшись к потенциальному убийце лицом. Но если бы профессор стремился закрыть за собой дверь, удар пришёлся бы вовсе не в спину, а в грудь, в плечо или в руку потерпевшего. У меня есть свидетели того, что у профессора были постоянные отношения с женщиной, которой он доверял и не ждал с её стороны опасности. Я прошу вызвать свидетеля Черненко Ольгу Михайловну. – Я подняла глаза на судью и передёрнулась, припомнив свой второй визит в квартиру покойного.
В тот же день, когда я прочитала приговор по делу Эммы Глаголевой, я почувствовала жгучий стыд и стала звонить Ольге Михайловне, чтобы извиниться за те гадости, которые наговорила ей в прошлый раз. Сестра профессора не брала трубку, должно быть, занеся мой номер в чёрный список. Тогда я на свой страх и риск поехала на квартиру убитого, где разбирала вещи обиженная мною женщина. Сначала сестра декана категорически отказывалась впускать меня, и только когда я через домофон слёзно раскаялась в нанесённом профессору оскорблении, Ольга Михайловна сменила гнев на милость. Уже в квартире я рассказала родственнице погибшего историю двадцатилетней давности, где её брат выступал героем. Растроганная Ольга Михайловна разрешила прочитать письма профессора к Эмме Глаголевой и даже принесла ажурную ночную сорочку, заметив, что это вещь не её брата, а следовательно, может помочь обличить его убийцу.
Вместе с Ольгой Михайловной мы поехали к следователю Седых и выдержали нелёгкий бой, доказывая, что сорочка тоже улика, её необходимо изъять по всем правилам следственной процедуры и приобщить к материалам дела. И вот теперь сестра погибшего стояла на трибуне перед судом и рассказывала всё, что знала, о жизни брата.
– В последнее время я обратила внимание, что у Пети бывает женщина, – сообщила Ольга Михайловна.
