Мак-Кей опустился в кресло и натянул на плечи плед, словно шаль. Пухленькая белая кошка потерлась о его ноги, и он рассеянно почесал ее за ухом. Пруденс присела на край кушетки, чувствуя, что Мак-Кей нуждается в ее молчании больше, чем в вопросах.
Он налил себе бокал скотча и поднес его к губам дрожащей рукой.
— После того, как я увидел вас вместе сегодня, нахлынуло так много воспоминаний.
— Вы видели нас?
— Мельком. Я никогда не был так близко от него. Казалось, что я могу подойти и…
Мак-Кей остановил свой взгляд на ней. Виски вернуло его глазам прежний блеск.
— Мать Себастьяна, действительно, приходила ко мне. Почти так же, как и ты сегодня.
— Молить вас о помощи?
— Если бы она попросила помощи, думаешь, я бы отказал ей?
Пруденс склонила голову и расправила юбку на коленях. Мак-Кей продолжил, его голос звучал бесстрастно.
— Наш брак был устроен родителями. Д'Артан послал ее сюда за несколько месяцев до церемонии, чтобы она могла познакомиться со мной и моей семьей. Она была почти совсем еще дитя; на маленьком лице светились огромные глаза. Мой отец уже был тяжело болен, но мать обожала ее.
— Как и вы. — Это было утверждением, а не вопросом.
Мак-Кей на свету рассматривал виски в своем бокале.
— Она так старалась скрыть свой страх. Она была нежной, храброй и веселой. И такой соблазнительной. Я решил, что будет лучше побыть вдали друг от друга до свадьбы. Я был в Греции, когда она была похищена. Родным потребовались месяцы, чтобы найти меня.
— Почему закон ничего не предпринял?
— Поскольку отец был болен, я сам был закон. Я находился в этой самой комнате, заряжал пистолеты, чтобы идти за ней, когда она постучала в дверь. Она пришла, чтобы сказать мне, что полюбила Брендана Керра; умолять, чтобы я не вмешивался; показать мне, что она носит ребенка — его ребенка.
— Что вы сделали?
— Что я мог сделать? Я едва не обезумел. Потом отпустил ее. Я позволил ей уйти обратно в ту туманную ночь. О, я видел ее после этого. На горе. В деревне. Но я всегда холодно обрывал ее, отворачивался. Я видел, как она закрывала лицо шалью… синяки на лодыжках, рубцы на запястьях…
Пруденс налила себе немного виски и выпила залпом. Приятное тепло разлилось по всему телу. Кошка запрыгнула на колени к Мак-Кею и поточила коготки о его юбку.
— Но даже тогда моя несчастная, уязвленная гордость не позволила признать, что она солгала мне. — Он слегка приподнял свой бокал. — Моя проклятая гордость.
Пруденс опустилась рядом с ним и положила руку ему на колено.
— Идемте со мной в Данкерк. Расскажите Себастьяну все, что только что рассказали мне. Он убежден, что вы покинули его мать. Что никогда даже не пытались помочь ей. Возможно, если вы расскажете ему, он поймет.
Мак-Кей печально взглянул на нее.
— Как могу я заставить его понять, если сам не понимаю? — Он покачал головой. — Нет, девочка. Уже слишком поздно для меня. Но не для тебя.
Он встал и тяжело подошел к большой конторке, захмелев от выпитого. Вытащив пергаментный сверток из ящика, Мак-Кей подал его Пруденс.
— Помилование парня. Его будут ждать в Лондоне через две недели, чтобы свидетельствовать против его деда перед Палатой Лордов.
Пруденс осторожно коснулась бумаги, словно могла обжечься.
— Я хотела, чтобы вы утаили это, — призналась она. — Но Себастьян был так долго лишен свободы. Сегодня я отдам ему его помилование. Даже если он предпочтет избавиться от меня, по крайней мере, он будет свободен.
Мак-Кей обхватил ее щеку дрожащей рукой. Пруденс не смотрела в зеркало с тех пор, как покинула Эдинбург. Она не имела представления о своем собственном перевоплощении под дикой, любящей лаской Себастьяна и гор. Ее волосы свободно и мягко ниспадали по спине. От влажного, туманного воздуха и физического труда на бледной коже лица появился здоровый румянец и, ее красота стала безупречной. Ветер придавал яркий блеск ее фиалковым глазам.
— Он — счастливый человек, — тихо сказал Мак-Кей. — Ты наконец стала такой красивой, какой ты должна быть, чего так боялась твоя тетя.
Пруденс сняла кошачий волос с его пледа. Ей больно было оставлять его одного, терзаемого виной и сожалениями. Ей хотелось поделиться с ним надеждой, поселившейся в ее сердце; радостью, живущей в ней, несмотря на страх.
Под вопросительным взглядом Мак-Кея она подошла к конторке, окунула перо в чернила и что-то написала на карточке. Затем вложила эту карточку ему в руку, привстала на цыпочки и с видом заговорщика что-то тихо прошептала ему на ухо.
Суровое лицо Мак-Кея осветила улыбка.
— Прекрасная мысль, девочка. Я завтра же пошлю за своей швеей.
Пруденс запрятала помилование себе в шаль.
Мак-Кей взял кошку на руки и последовал за ней к двери. У самого выхода девушка остановилась.
— Скажите мне, лаэрд Мак-Кей, — спросила она серьезно, — вы просили моей руки, чтобы спасти Себастьяна, или вы, действительно, хотели на мне жениться?
Серо-зеленые глаза кошки, не мигая, оглядывали Пруденс. Мак-Кей склонил голову.
— У Беллы и у меня нашлось бы для тебя место в наших сердцах, если бы ты захотела остаться.
