Пруденс протянула руку за спину Себастьяна и закрыла дверь. Ее пушистая макушка коснулась подбородка мужчины, и девушка услышала его судорожный вздох.
Он отошел от нее, развязывая галстук. Его смех был натянутым.
— Для умной девушки ты делаешь иногда весьма странный выбор. Ты пришла в уединенную часть дома, усыпив единственного человека в пределах слышимости крика. Тебе не приходило в голову, что даже если ты захочешь уйти, я могу не отпустить тебя?
— Я не боюсь тебя.
Себастьян развернулся на каблуках, срывая с себя сюртук.
— Значит, ты — дура. Я буду не первым распутным родственником мужского пола, воспользовавшимся зависимым положением женщины, даже среди вашей высокомерной знати.
Пруденс наклонилась, подняла его галстук и аккуратно сложила.
— Ты пытаешься убедить меня или себя?
— Я не уверен. Но тебе лучше уйти, пока мне не удалось убедить себя.
Пруденс уселась в кресло, небрежно откинулась на спинку и скрестила ноги в лодыжках. Себастьян рывком развязал шнуровку своей рубашки. Словно ищущая ласка возлюбленной, мерцающий свет свечи отыскал золотую поросль, покрывшую гладкие мускулы его груди. Во рту у девушки пересохло, и ее охватило неясное волнение. Она подтолкнула очки выше на нос.
Себастьян беспомощно уставился на Пруденс, словно надеясь, что она может исчезнуть сама по себе. Он провел рукой по волосам и освободил их от атласной ленточки. Выражение его лица было таким диким, что девушка испугалась, ожидая, что он вот-вот бросится на нее с боевым кличем горцев. Последнее могло бы разрядить обстановку. По крайней мере, тогда она бы знала, в каком он состоянии.
— Все, что я пытаюсь втолковать тебе, детка, — проговорил Себастьян мягко, и от нежности, звучавшей в его голосе, руки Пруденс покрылись гусиной кожей, — это то, что ты, в действительности, совсем меня не знаешь.
Пруденс спокойно встретила его взгляд. Ее голос был таким бесстрастным, словно она перечисляла химические формулы, а не пересказывала эпизоды из жизни.
— Ты убежал с гор в тринадцатилетнем возрасте, прежде чем Киллиану Мак-Кею удалось вышвырнуть тебя из замка твоего отца. Первым, что ты украл, была головка сыра, потому что ты был голоден.
Себастьян опустился на край кровати. Девушка продолжила:
— В то время ты был никудышним разбойником, не то, что теперь. Поэтому тебя поймали и бросили в тюрьму, приговорив к повешению. Родственник твоей матери нашел тебя, освободил и забрал с собой во Францию. Там ты принял свою первую ванну и получил краткое, но основательное образование. — Пруденс вопросительно взглянула на Себастьяна. — Как я осведомлена?
— Бесподобно, — сдержанно ответил он. — Продолжай.
— Ты вернулся в Шотландию несколько лет спустя, повзрослев и поумнев, и приступил к своей выдающейся деятельности в качестве Ужасного Шотландского Разбойника Керкпатрика, сея ужас вдоль шотландской границы, планируя и мечтая о дне, когда сможешь вернуться в Высокогорье и отомстить подлому Мак-Кею.
— Осторожнее. Ты становишься сентиментальной.
— Прошу прощения. Это моя слабость.
— Я заметил. Вместе с тем, что очертя голову бросаешься в ситуации, к которым не готова.
Пруденс почувствовала, что ее самообладание ослабевает.
— После сегодняшнего бала я поняла, что мне нечего терять.
Себастьян поднялся с кровати. Девушка сдержала желание повернуться, когда он, двигаясь по комнате с кошачьей грацией, обошел ее кресло и остановился сзади.
Теплые пальцы мужчины обхватили подбородок и приподняли ее голову вверх.
— Тебе, моя дорогая, есть много чего терять. Его губы коснулись ее губ в короткой сдержанной ласке.
Пруденс задрожала, когда Себастьян отпустил ее. Кожа головы покалывала, и девушка с изумлением поняла, что он расчесывает ей волосы. Мужчина тянул щетку вверх, поднимая шелковистые пряди и превращая их в трескучее облако.
Пруденс смущенно склонила голову, позволив себе принять эту неожиданную ласку. Она нежилась, восхищенная своими ощущениями от простого прикосновения расчески к коже головы и ее плавному путешествию по своим волосам. Волна неописуемой радости затопила девушку. Она вновь испытала давно забытое удовольствие от того, что о ней заботятся. Когда она была ребенком, папа подолгу распутывал ее непослушные локоны. То же чувство безопасности и надежности испытывала она и сейчас. Однако Пруденс не позволяла себе забывать, что ее безопасность рядом с этим мужчиной зависела только от его порядочности и была иллюзорной.
Себастьян собрал ее волосы на макушке в пышный хвост и расчесывал его плавными, медлительными движениями. Слабый стон удовольствия вырвался из горла Пруденс, и она закрыла глаза.
Низкий бархатный голос Себастьяна, соблазняя, ласкал слух, грозя смять ее оборону.
— Итак, ты знаешь, кто я. Могу я рассказать, кто ты?
Пруденс нервно рассмеялась, не открывая глаз.
— В этом нет никакой тайны. Я не состою в родстве с разбойниками или французами, ждущими своего часа. Я всего-навсего Пруденс Уолкер, незамужняя племянница и бедная родственница Триции де Пьерлон.
Себастьян перекинул массу ее волос на одно плечо, открывая миниатюрное ушко, и жарко зашептал:
